Прошел почти час – и в комнату вернулся Фарен. Он виновато развел руками.

– Извините, – проговорил он, – но герцог Энли этим вечером плохо себя чувствует. Наверное, на кухне приготовили несвежую рыбу. Он не сможет повидаться с вами сегодня. Возможно, утром.

Дэвн бросил ложку в пустую плошку из-под супа.

– Где Лорла?

– Уверяю вас, с девочкой все в порядке, – ответил вечно улыбающийся слуга. – Ей предоставили отдельную комнату. Кажется, она уже спит. Я позаботился о том, чтобы вам отвели комнату рядом с ней. Если хотите, вы можете к ней заглянуть.

Дэвн прихватил остаток хлеба и встал на ноги.

– Покажите ее мне, – сказал он, безуспешно пытаясь говорить вежливо. Ему не годится слишком сильно настраивать против себя хозяев дома. Теперь, когда Гот разрушен, деваться ему некуда. – И, Фарен, как насчет одежды?

– Она ждет вас в спальне, – заверил тот. Он посторонился, пропуская Дэвна впереди себя. – Если вы пройдете со мной…

– Хорошо, иду, – отозвался Дэвн.

Он прошел мимо слуги к двери и уже почти вышел за дверь, когда почувствовал резкий рывок за шею. Руки Дэвна рванулись к горлу, его потянуло назад. Проволока или веревка… Фарен тяжело дышал, заваливая его назад. Дэвн попытался закричать – и не смог. Мышцы шеи напрягались, он задыхался, но петля оставалась на месте, врезаясь ему в плоть, не давая глотнуть воздуха. Он отчаянно попытался подсунуть под гарроту пальцы, но Фарен извивался, словно акула, тянул и дергал, заставляя проволоку врезаться все глубже, рассекать тело.

– Сильный ты, однако! – пропыхтел Фарен. – Тянешь тебя, как рыбу!

Дэвн отчаянно пытался вздохнуть. А потом пришло забытье. Он словно издалека почувствовал, как гаррота перерезает ему дыхательное горло. Как это ни удивительно, но никакой боли не было…

7

«Принц Лисса»

В океанах Нара дни короткие, а ночи – длинные. Здесь, на севере мира, осень уже почти умерла, и белые шапки на воде становились все выше по мере приближения зимы. Черная империя, эта огромная преступная страна, лежала на горизонте бесконечной полосой, но у моряков Лисса вид такой протяженной суши вызывал отнюдь не радость. Они вышли в плавание много месяцев тому назад, оставив позади руины своей страны и своих печальных жен, и в холодных кубриках шхун их могли утешать только яркие воспоминания об уюте. Работа предстояла дерзостная и жестокая, а многие из моряков были еще совсем мальчишки, не испытанные ранее в бою. Только битва превратит их в мужчин.

В каюте командующего флотом Пракны был всего один иллюминатор. Это было тесное помещение на баке, и круглое окошко было чуть больше его собственной головы. Но для Пракны иллюминатор был подзорной трубой в другой мир. В тихие ночи, вроде этой, когда поздний час заставлял матросов на палубе затихнуть, Пракна смотрел в окно на туманное сияние Нара и пытался представить себе его обитателей. После десяти лет войны противник оставался таким же непостижимым. Пракна целиком погружался в созерцание, убаюканный покачиванием корабля, и отдавался воспоминаниям. И порой он грезил – о еде и свежих фруктах, о тепле Сотни Островов, о нежной дружбе с женой и утраченных ласках.

Пракна устал. Он и его флот патрулировали Нар, словно корсары: огромная волчья стая, острящая зубы на имперских кораблях. Пракна выполнял свою клятву поставить врага на колени. Оставшись без защиты Черного флота, берега Нара стали открыты для его набегов.