Здесь не было ни ужина, ни кроватей, и размещаться пришлось по-походному. Королева заняла помещение графини де ла Марк, а король – маршалов де Ноайля и де Муши. Ужин им готовил повар, одолженный у графини.

Дофину не нравился Тюильри, холодный и неуютный:

– Здесь так сыро! И такие маленькие комнаты! Матушка, давайте уедем отсюда!

Мария Антуанетта нежно обняла ребенка.

– Ваше высочество, Тюильри был построен при Екатерине Медичи, здесь жили Карл IX, Генрих III и Генрих IV. Здесь жил даже Людовик XIV. Неужели мы будем капризнее ваших великих предков?

Она забыла прибавить, что в то время дворец имел несколько иной вид.

Я сочла, что мой отель на площади Карусель будет более уютным, чем та Каморка, которую мне могли выделить в Тюильри. Мария Антуанетта отпустила меня. Мы с Маргаритой вернулись домой около полуночи и были, особенно я, в ужасном виде.

Я не хотела ничего другого, кроме ванны и теплой постели. Я даже не могла есть. Впервые в жизни мне выпали такие трудные и опасные два дня.

– Смотрите-ка, – сказала Маргарита, – чей-то конь привязан к дереву. Кто-то приехал, да?

– Какой-то военный вас уже несколько часов дожидается, – сообщила Колетта, одна из служанок. – Он приехал в восемь вечера и так настаивал, что я не могла его не впустить.

Холодея от радости – да, именно холодея, – я проговорила:

– Как его зовут, Колетта?

– Не знаю, сударыня. Мне кажется, что он из флота.

– Где он ждет?

– В главной гостиной, сударыня.

Подобрав юбки, я побежала туда. Я знала, кто приехал, я была уверена в этом и благодарна ему. Я даже не смела надеяться… Мне казалось, что я сойду с ума от счастья. Я позабыла обо всем на свете – о своем ребенке, о революции, которая питает ко мне враждебность, о себе самой. Во всем мире существовало только это восхитительное ощущение счастья, близость Франсуа, его руки и его губы на моих губах.

Задыхаясь от счастья в его объятиях, я откинулась назад, желая рассмотреть его повнимательнее. Я не спрашивала, где он был, когда в Версале меня хотели убить, почему появился только сейчас и почему не защищал меня. Я видела только несколько серебряных нитей в его черных как смоль волосах. Сердце у меня сжалось от любви и тревоги: ему ведь всего тридцать четыре года! До чего доведут его эти бесконечные политические распри?

– Вы пришли! – прошептала я радостно. – О, Франсуа, я совершенно очарована вашим появлением.

– Вы даже не сообщили мне о своем приезде. Я не знал вашего адреса, я ничего о вас не знал… Вы поступили скверно, моя дорогая, я страшно сердит на вас.

На глазах у меня показались слезы. Я порывисто обняла Франсуа и прижалась губами к его губам. Шаги горничной, раздававшиеся за дверью, вернули меня к действительности, и я смутилась.

– Боже, я стала так нервна…

Он обнимал меня, ласкал так страстно и неудержимо, что у меня подогнулись колени и кровь прихлынула к щекам. Я готова была забыть об усталости, лишь бы принадлежать ему, удовлетворять его страсть, пусть даже он будет невнимателен и тороплив. Я хотела отдаться ему, полностью, целиком, совершенно отрешиться от собственной сути, настолько переполняла меня любовь.

– Ну, разве вы так ничего мне и не скажете? – прошептала я умоляюще в перерыве между двумя поспешными поцелуями.

– Вы самая прекрасная женщина на свете.

– Нет, не то.

– Я люблю вас.

Это было все, в чем я нуждалась.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

ВИСЕЛИЦА НА ГРЕВСКОЙ ПЛОЩАДИ

1

– Дениза, я так рада за вас.