– Интересно, что бы ты сказал, если бы речь шла о Софии? – вспылила его сестра.

– Софи не такая дурочка.

– И Сесилия тоже, – оскорбленно заявила леди Омберсли. – Если ты видел Огастеса, то не должен удивляться! К нему просто невозможно не проникнуться симпатией! Признаюсь, я и сама поддалась его обаянию. Но Чарльз прав, и я очень скоро вынуждена была признать: их брак решительно невозможен!

– Что ж, вполне вероятно, появление новой подруги в лице кузины отвлечет твою дочь и придаст ее мыслям иное направление, – заявил сэр Гораций, желая утешить сестру.

Подобное предположение, похоже, приятно удивило леди Омберсли. Лицо ее просветлело, и она сказала:

– Ты действительно так полагаешь? Видишь ли, она немного застенчива и нелегко заводит друзей, а с тех пор как ее лучшая подруга, мисс Фристон, вышла замуж и переехала жить в центральные графства, у нее не осталось никого, с кем бы она поддерживала теплые отношения. Итак, если дорогая София поселится у нас… – Она умолкла, принявшись строить в голове всевозможные планы.

Миледи все еще размышляла над вероятными последствиями, когда дверь отворилась, и в гостиную вошел ее старший сын.

Досточтимому Чарльзу Ривенхоллу исполнилось двадцать шесть лет, но суровое выражение лица в сочетании с манерами, в которых сквозила властная самоуверенность и сдержанность, изрядно старили его. Он был высоким и крепким молодым человеком, который выглядел бы уместнее на поле или пастбище, чем в гостиной своей матери. Он почти всегда предпочитал костюм для верховой езды более модным панталонам и ботфортам; галстук он повязывал самым незамысловатым узлом; скромные уголки его воротничка были накрахмалены весьма умеренно, и он всей душой презирал такие щегольские атрибуты, как брелоки, цепочки для карманных часов или монокли, а своего портного он оскорблял требованием шить пальто и сюртуки таким образом, чтобы он мог надевать их и сбрасывать с плеч без помощи камердинера. Поговаривали, будто он выражал горячую надежду, что небеса смилостивятся над ним и его никогда не примут за денди; но, как метко подметил его друг Киприан Уичболд, божественное вмешательство здесь и не требовалось. Настоящего денди, с некоторой строгостью заявил мистер Уичболд, отличают не только изысканные манеры, но и безупречный внешний вид, равно как и дружелюбное поведение, что, в сочетании с располагающей обходительностью и утонченной вежливостью, делает их желанными гостями в любом салоне. Но поскольку мистер Ривенхолл полагал, что правила приличия требуют от него холодной сдержанности в отношении любого, к кому он не питал дружеских чувств, а его манеры – весьма далекие от приятных – включали в себя привычку смущать пристальным взглядом тех, чью претенциозность он категорически не одобрял, и изрекать убийственные и уничижительные замечания, делавшие светское общение затруднительным, то ему грозила куда большая опасность того, что (по словам мистера Уичболда) его примут за йеху.

Когда он закрыл за собой дверь, миледи подняла голову, вздрогнула и с деланной веселостью, вызвавшей недовольство ее брата, воскликнула:

– О! Чарльз! Представь себе! Твой дядя Гораций!

– Да, Дассет уже сообщил мне об этом, – ответил мистер Ривенхолл. – Здравствуйте, сэр.