Черчилль оглядел ее стройную фигурку с головы до ног.

– Ну, раз сегодня придется отказаться от моего любимого лакомства, то подайте нам бутылку шампанского.

Девушка очаровательно покраснела и, сделав книксен, удалилась.

– Уинстон, вы и впрямь отпетый ловелас. Я просто поражена.

– Вовсе нет, Майра, – ответил он непринужденно, глядя на соблазнительную фигуру удалявшейся молодой женщины. – Должен сказать, что у Кэрол прелестный… – она настоящая Калипига.

– Что, черт возьми, это значит?

Он улыбнулся и раскурил сигару.

– Я хочу сказать, что у Кэрол очаровательный зад.

– Вы ведете себя просто разнузданно, сэр, и я полагаю, мне следует вызвать кеб и отправиться домой.

– Чепуха! Сегодня мы с вами заставим этот город покраснеть, как привыкла говорить моя американка-мать.

– Может быть, остановимся на розовых тонах? Кстати, кто владелец этого заведения?

– Они обе – Мэрион и Кэрол.

– Должно быть, они весьма предприимчивые молодые женщины, если владеют таким модным и фешенебельным местом, как это.

Черчилль усмехнулся и стряхнул пепел с сигары в хрустальную пепельницу.

– Да, предприимчивые и честолюбивые, это верно. Но начинали они с предпринимательства другого рода. – Он снова добродушно усмехнулся. – Дело в том, что и Мэрион, и Кэрол прежде были на содержании, до того как стали владелицами «Таверны Джона Пила».

– Должно быть, их хорошо содержали, – заметила удивленная Майра.

– Можно сказать и так. Они обе были содержанками принца Уэльского до того, как он стал королем Эдуардом.

– Это непристойно.

– Видите ли, после того как Эдуард взошел на престол, ему пришлось избавиться от многих связей, но так как он благородный, щедрый и обязательный малый, он не мог просто бросить своих любовниц. Он купил им эту «Таверну Джона Пила».

– И дешево отделался, – сказала Майра. – Учитывая, что мог наградить этих леди своей известной всему свету болезнью.

Обед оказался изумительным: на первое подали консоме а-ля принцесса, а к нему шерри, затем красного морского окуня а-ля дофин, груши дюшес, салат из огурцов, сыр рокфор и всевозможные фрукты, и ко всем этим блюдам подавалось шампанское «Моит».

– Хотите бренди к кофе? – спросил Черчилль.

– Нет, благодарю вас, Уинстон. Если я выпью еще хоть каплю чего-нибудь, у меня лопнет корсаж.

– Я не отказался бы посмотреть на это… Пари держу, что вы носите французское белье. И готов даже поклясться, что сейчас на вас белье с черными кружевами.

– Вы злой человек. Мое белье не имеет к вам никакого отношения.

– Я хочу исправить эту несправедливость как можно скорее.

Майра рассмеялась и хлопнула его по руке, лежавшей на столе.

– Уинстон, вы гадкий мальчик, находящий удовольствие в том, чтобы смутить свою мамочку. Но в этом случае ваша шутка не удалась. Меня смутить невозможно. Откровенно говоря, я и сама могла бы рассказать вам несколько анекдотов, которые могли бы вас вогнать в краску.

Его глаза блеснули.

– Что же! Попытайтесь!

По мере того как их обед и беседа продолжались, Майра и ее спутник впадали в приятное состояние благодушия, между ними возникала атмосфера товарищества, близости такого рода, которая возможна между старыми друзьями.

– Проклятие, перестаньте смотреть на меня как на сына.

– Черт возьми! Маленький гадкий мальчишка!

– Уверяю вас, моя дорогая, если вы дадите мне возможность, я вызову в вас чувства, весьма далекие от материнских.