– Добрый вечер, ваша светлость!

Эмма испытала ужасное ощущение, поняв, что речь ее напоминает блеяние овцы. Ей даже показалось, что кузина испустила по этому поводу слабый стон.

– Надеюсь, вы не скучали оставшуюся часть дня? – вежливо обратился герцог к Эмме.

– Благодарю вас, у меня все прекрасно. – Эмма мертвой хваткой вцепилась в спинку стула, тогда как Белл наблюдала за этим обменом любезностями с нескрываемым интересом, быстро поворачивая голову то в сторону Эммы, то в сторону Алекса.

– У меня такое чувство, будто я на сцене… – не удержалась Эмма.

– Да? И в чем же дело?

– Право, я и сама не знаю.

– Тогда, пожалуй, я еще выпью.

Алекс пересек комнату и налил себе виски. Когда он направлялся обратно, то почти коснулся Эммы и прошептал ей на ухо:

– Не надо ломать мебель, дорогая: это один из самых любимых стульев моей матери.

Эмма тотчас же выпустила спинку стула и, обойдя стол, села рядом с Белл; однако она так и не смогла заставить себя улыбнуться.

К счастью, в этот момент в комнату вошла Софи.

– Привет всем, – сказала она весело, быстрым взглядом окидывая комнату. – Вижу, мамы еще нет. Странно… Я думала, что ей не терпится расспросить вас о том, как прошла прогулка. Кстати, у Клеопатры опять котята, – с улыбкой сообщила Софи. – Чарли в восторге и весь вечер не может говорить ни о чем другом. Теперь он задает мне массу каверзных вопросов, которые я не готова обсуждать с шестилетним мальчиком. – Она печально вздохнула: – Как бы мне хотелось, чтобы Оливер поскорее вернулся!

– Возможно, ваш брат сумеет помочь вам в этом щекотливом деле…

Эмма тут же пожалела о вырвавшихся у нее словах, а Белл произвела странный звук – нечто среднее между смехом и фырканьем, но тут же сильно закашлялась.

Алекс продолжал стоять, опираясь спиной о подоконник, с непроницаемым выражением на лице, и Эмме захотелось выбранить его за то, что он выглядел таким несокрушимо красивым без малейших усилий со своей стороны. Казалось, его всецело занимает созерцание своих безукоризненно ухоженных ногтей.

Правда же заключалась в том, что герцог смертельно боялся расхохотаться, и поэтому не позволил себе смотреть на Эмму: он знал, что она никогда бы ему этого не простила. И тем не менее в ней было нечто неотразимо комичное, когда она, сидя на софе, кипела от гнева. Безусловно, ее раздражало то, что он сохраняет полное самообладание, в то время как ее чувства бурлят.

Алекс не был жестоким человеком: просто он предпочитал видеть Эмму пышущей негодованием, а не потерянной и полной чувства вины, как это случилось днем. Он смахнул невидимую нитку с жилета и бросил осторожный взгляд на Эмму. Ему показалось, что она глубоко вздохнула, и тут уж он не выдержал:

– Надеюсь, ваше пребывание в Уэстонберте действительно доставляет вам удовольствие?

Конечно, в случае неудачи он обрекал себя на целый год пребывания в аду, но все-таки рискнуть стоило.

– Да, я неплохо провожу время, – сказала Эмма, по-прежнему стараясь не смотреть на герцога.

– И это все? – Лицо Алекса выразило крайнюю озабоченность. – В таком случае что бы нам еще придумать, чтобы развлечь вас?

– Полагаю, в этом нет необходимости. – Эмма опустила глаза.

– А по-моему, есть, – возразил Алекс, – и я буду изо всех сил стараться доставить вам удовольствие. Почему бы завтра нам не совершить еще одну верховую прогулку: я еще многого вам не показал.

Белл застыла в ожидании.