— Не надо никуда бежать. Чен Э — ручку!

Павлов улыбнулся ей вслед.

— Что, хороша? — спросил его Кравченко, когда Катя их покинула. — Журналистка. Криминальный обозреватель. Талантливая.

— Твоя?

— Моя. — Это прозвучало так, что больше на этот счет Павлов вопросов не задавал.

На обратном пути Катя заглянула в кабинет Балашовой.

Она и Мещерский обсуждали свои дела.

— Поездка в Олдовайское ущелье для нас крайне важна, — вещала старуха профессорша, смоля сигарету. Мундштук она держала элегантно, но старомодно. — А если ваша экспедиция снимет фильм обо всем, ему не будет цены. Мы на следующий год будем готовить специальную экспозицию, посвященную Луису Лики. И фотоснимки нам просто необходимы. А уж фильм! На вас, Сереженька, вся надежда. Но поверьте мне, старой, Олдовай стоит того, чтобы там побывать!

— Какое название, точно колокольчик. Это от английского «old way» — «древний путь»? — поинтересовалась Катя.

— Интересная аллегория, — Балашова улыбнулась и выпустила дым из ноздрей. — Вот уговариваю вашего друга посетить во время экспедиции Олдовайское ущелье в Танзании. Тридцать лет назад там было сделано одно из величайших открытий двадцатого века. Сотрудник музея в Найроби Луис Лики нашел там ископаемые останки двух удивительных созданий, перевернувшие все представления о нашем возрасте.

— Возрасте? — Катя села на старый кожаный диван. Чен Э пополз на ее колени.

— Возрасте человека и человечества в целом. Мы узнали, что, оказывается, мы гораздо старше, чем думали прежде.

— А кого там нашли, Нинель Григорьевна?

— Лики нашел там ископаемый череп обезьяноподобного существа, названного им австралопитеком. И там же впоследствии обнаружил остатки черепа, кости и стопы существа гораздо более прогрессивного, названного им Homo Habilis — Человек умелый. Они, как ни удивительно, жили рядом друг с другом. С тех пор в ущелье ведутся постоянные работы. Поэтому наш институт, благо оказия подоспела, — Балашова улыбнулась Мещерскому, — жаждет получить оттуда самые свежие новости.

— Нам придется несколько изменить маршрут, но… ну что ж… — Мещерский подергал себя за черные щегольские усики. — В общем, это все не так уж и сложно. Все дело в деньгах. С финансами у нас напряженка. На путешествия гроша не выклянчишь.

Балашова потушила сигарету в мраморной пепельнице.

— И все же, голубчик, попытайтесь. На вас последняя надежда. Думаю, ваше путешествие в Африку незамеченным не пройдет. Конечно, прежде вам здесь, в нашем музее, придется покопаться, чтобы уяснить, что нам будет нужно в первую очередь. Я вам с радостью во всем помогу.

— Договорились, Нинель Григорьевна.

— И вы тоже заходите в любое время, — Балашова кивнула Кате. — Всегда будем вам рады.

— Спасибо. Приду. Но я хотела спросить: почему ваш музей закрыт для посетителей?

— Ну, наша экспозиция представляет интерес только для научной работы. Нынешняя молодежь, думаю, больше увлекается показом мод и телевизором, чем древними костями. Это и правильно, в общем: оставим тлен и прах седым старикам, «юность любит радость». — Балашова поднялась из-за стола.

Мещерский и Катя тоже встали: аудиенция окончена. Катя заметила, что ее последний вопрос слегка задел старушку — она как-то слишком быстро увильнула от прямого ответа.

«Впрочем, наверное, мне просто показалось, — подумала Катя. — Какие такие тайны могут скрываться в Музее антропологии?»

На Москву опускался благодатный июльский вечер: жара спала.