– В сексе нет ничего зазорного, если это делается по обоюдному согласию. А твой голод… Он убивает людей… – Габриэла снова услышала крик женщины в соседней комнате, попыталась подняться. Эмилиан принял этот жест за проявление нежности. Он шагнул навстречу приемной матери. – Не трогай меня! – остановила его Габриэла.

– Я тебе противен?

– Я зла на тебя, – Габриэла поморщилась, услышав новый крик, но сил, чтобы встать, не хватало.

– Противен. Противен всем, кто узнает о том, какой я. Так что не говори мне о сексе и о девушках, с которыми нужно встречаться. Они испугаются и оттолкнут меня, как это делаешь сейчас ты.

– Отпусти женщину, пока она жива, и мы уедем отсюда, начнем все сначала.

– Ради чего?

– Просто, чтобы жить. Доверься мне, и я научу тебя, покажу.

– Покажи сейчас. Докажи, что я тебе не противен.

– Ты мне не противен.

– Я вижу в твоих мыслях обратное.

– Ты ошибаешься.

– Как я могу ошибаться? Я вижу все, о чем ты думаешь. Забыла?

– Тогда загляни в мои воспоминания. Загляни в мою юность. Разве ты видишь, чтобы я пила кровь или причиняла боль другим людям? Нет. И не смей говорить, что в той жизни нет радости и голодной страсти. Она есть у всех – это голод, о котором ты говоришь, одна из его разновидностей. Так что отпусти женщину, которая, – Габриэла повысила голос, – уже достала кричать, и давай начнем все сначала. Я объясню тебе… Да нет, к черту, ты сможешь сам увидеть в моих воспоминаниях, что такое быть подростком.

– Почему ты думаешь, что мне это понравится.

– А почему ты думаешь, что это тебе не понравится?

– Я не знаю… – Эмилиан подошел ближе. – Покажи мне. Если я тебе не противен, докажи, что это так же хорошо, как пить кровь, – он заглянул приемной матери в глаза. – Или же ты врешь, и я тебе все-таки противен?

– Дело не в этом, просто…

– Значит, противен.

– Нет! – Габриэла нервно облизнула пересохшие губы. – Просто у людей обычно такого не бывает. Ну… Ты мой сын, я твоя мать.

– Я тебе не сын. А ты мне не мать.

– Но я воспитала тебя.

– Мы вместе всего пару месяцев. К тому же ты говоришь, что секс лучше чем кровь, называешь это чуть ли не благодатью небесной. Почему бы тогда нам не разделить эту благодать? – Эмилиан смотрел на приемную мать, требуя немедленного ответа. Но ответа не было. – Помнишь, я говорил тебе, что когда-то давно Гэврил и остальные истребили всех самок нашего вида? – спросил Эмилиан. Габриэла осторожно кивнула. – Так вот я помню, вернее видел в чужих, не принадлежащих мне воспоминаниях, как проходило спаривание, о которым ты говоришь, как о высшей благодати. И знаешь, в нем не было ничего хорошего. Ты слышала о пауках, самка которых убивает самца, когда он оплодотворит ее? – и снова этот ждущий ответа взгляд. На этот раз Габриэла кивнула. – Так вот, в нашем виде происходило нечто подобное.

– Но без женщин все стало еще только хуже, ведь так?

– Без женщин вы, люди, получили шанс выжить, шанс на существование рядом с нами, – губы Эмилиана изогнулись в подобии улыбки. – Шанс презирать нас, испытывать к нам отвращение. Обвинять нас…

Он развернулся, собираясь уйти. Женщина в соседней комнате, словно прочитав его намерения осушить ее, убить, начала звать на помощь охрипшим голосом. Габриэла снова попыталась подняться с кровати, позвала Эмилиана.