– Затрахай его до полусмерти, – сказала не раздумывая Фэй. – Он это любит.

– Что-нибудь еще? – спросила Клео.

– Если хочешь, то могу приехать и сделать это за тебя.

Клео повесила трубку, ругая себя за звонок. Обиды не было. И уж тем более не было ревности. Накамура видел ее чувства, но понять так и не смог, не смог найти аналога среди собственных чувств. «Наверное, – решил он, – виной всему кровь древнего, которую она принимает. Да и весь мир, открывшийся ей, показавший так много… Все это меняет человека, делает другим». Подобные мысли возникли у доктора и после того, как он увидел все те непотребства, совершаемые в доме Мэтоксов. Непотребства в вымышленных мирах, непотребства в жизни. Эти люди любят друг друга и в то же время не любят никого, даже себя. Они знают, что смогут жить вечно, но иногда цепляются за мгновения близости так, словно впереди у них нет и пары лишних суток. Они никогда не болеют – кровь вендари исцеляет их, оберегает. Они знают о существовании Наследия и древних, для которых сверхлюди всего лишь ошибка природы, шутка, но точно так же они зачастую смотрят на обычных людей. Для них жизнь – это миг, и жизнь – вечность. И Клео пытается быть такой же, вот только Клео не сверхчеловек и не слуга, потому что тот, кто должен быть хозяином, пленен и содержится в подвале ее дома. Она чужак среди людей, слуг и таких, как Мэтокс. Вот эти чувства Клео уже понятны Накамуре.

Он тоже долгие годы жил в чужой стране, не мог найти себя, свое место. И так же с болью наблюдал, как его ребенок перенимает манеры и повадки тех, для кого он, Накамура, навсегда останется чужаком. А все эти случайные связи Клео с теми, кому не может навредить вирус, все эти ментальные и физические непотребства… Разве у него самого, Накамуры, не было чего-то подобного? Разве он сам не пытался найти себя в новом чужом мире? Особенно в первые годы… Накамура и сам не понял, когда из врача Клео превратился в друга, который понимает и принимает ее.

– Это всегда так происходит при телепатических сеансах? – спросил он, хотя и так знал ответ.

Сколько прошло времени после того, как Клео открыла ему свое сознание? Минута? Несколько секунд?

– Потрясающе, – признался Накамура. – Кровь древних может перевернуть мир науки, только… – он вернулся к воспоминаниям Клео, где видел мысли о бесполезности кольпорафии. – Почему кровь вендари не излечила эту напасть?

– Наверное, потому что это часть меня, – безрадостно подметила Клео. – Как цвет волос или глаз. К тому же это никогда не причиняло мне неудобств, за исключением смущенных мужчин.

– Но это заставляло тебя чувствовать себя неполноценной.

– Вся моя жизнь была неполноценной, неправильной. Начиная с отчима и заканчивая мужем. Удивлена, как мы с ним вообще сподобились завести детей. Хотя и дети были тоже неправильными.

– Твоя дочь еще жива.

– Моя дочь умерла в тот день, когда впервые сблизилась с Гэврилом. Если бы этого не случилось, то наша семья была бы жива. Я бы не попала в Наследие, а тебя не забрали у твоей дочери. – Клео попыталась улыбнуться, но глаза остались холодными, почти ледяными.