– Ты должен вернуться в Чикаго и уладить проблемы с Накамурой, – не отставала Лана. – Ты хочешь разгневать Габриэлу? И как тогда ты собираешься сказать ей о своем предательстве? О плененном вендари? Обо мне?

– Если Наследие почувствует древнего, то они убьют и его, и тебя.

– Я буду исправно накачивать его своей кровью, – пообещала Лана.

Эрбэнус молчал, невольно сравнивая ее с Клео Вудворт. Обе женщины были заражены. У каждой была своя странная, не совсем обычная история. Но их различия были такими яркими, сочными…

– Я вижу твои мысли, – сказала Лана.

Эрбэнус извинился. Он не знал, почему подобное случается. Возможно, он просто слишком сильно сблизился с этой женщиной. Он вспоминал Первенца и его слугу, которая состарилась и умерла за считаные дни. Согласно преданиям, Эмилиан был привязан к своей слуге. Эрбэнус пытался не сравнивать себя с Первенцем, но эти мысли были сильнее него. Особенно когда рядом Лана – эта странная, непонятная, иррациональная самка.

«Может быть, когда-нибудь настанет день, и вирус превратит всех людей в таких, как Клео Вудворт и Лана Зутерман?» – думал он по дороге в Чикаго. Странно, но эти люди нравились ему. Нравились не потому, что этому учила его Мать, а потому, что в них было что-то понятное, интересное. Возможно, виной всему была слишком близкая связь сознаний. Особенно с Ланой Зутерман. Он открылся ей, изучил ее. Их сознания приняли друг друга. Эрбэнус вспомнил своего друга Илира, который верил, что после смерти часть его сущности воскреснет в сыне Клео Вудворт. Тогда это казалось безумием, ересью, но сейчас Эрбэнус чувствовал, что начинает понимать друга. Если бы Лана могла выносить ребенка, как и Клео Вудворт, то Эрбэнус хотел бы возродиться после смерти в ее сыне. Подобные мысли были новыми и вызывали какое-то странное беспокойство. Что это было: действие поселившихся в сознание червей сомнения или же неизбежное взросление, когда личность растет в соответствии с обстоятельствами вокруг? А может, виной всему близость конца? Изучая мысли и воспоминания Ланы Зутерман, он проникся ими, почувствовал их и понял, насколько скоротечна его собственная жизнь? Сколько ему осталось? Два месяца? Три? Нет, Эрбэнус не боялся смерти, но…

– Что ты сделала со мной? – спросил он Лану Зутерман, когда вернулся из Чикаго. – Я встречался с родственниками Накамуры, видел его дочь, смотрел ей в глаза и…

– И завидовал доктору, потому что у него есть дочь? – спросила Лана, видя детали поездки Эрбэнуса в Чикаго, потому что мысли его и воспоминания извергались, как вулкан, который невозможно контролировать. – Иногда я тоже думаю об этом, – сказала Лана. – Оцениваю, переживаю, считаю, сколько лет мне осталось, чтобы создать потомство. – Теперь Лана изучала воспоминания Эрбэнуса касательно Клео Вудворт. Или это уже были ее собственные воспоминания, размышления?

– Думаешь, Илир поступил верно? – спросил Эрбэнус.

– Нет, – сказала Лана.

Эрбэнус помрачнел, но Лана тут же объяснила, что Илир не должен был оплодотворять Клео Вудворт силой.

– Она ведь не хотела этого, верно? – спросила Лана.

– Верно.

– Она и сейчас не хочет этого ребенка.

– Да.

– И ты думаешь, что это правильно?

– Я никогда не сделал бы ничего подобного.

– Я знаю. Вижу это в твоих мыслях.

– Значит, после смерти я просто исчезну?

– Ты не исчезнешь.

– Но… – Эрбэнус невольно заглянул в мысли Ланы, устав от громоздкости неповоротливых слов, которыми невозможно порой выразить чувства и желания.