— Вели лошадь седлать, — процедил я сквозь зубы. Что бы они не придумали, тот же Ломоносов обязан был меня предупредить, что взрывы на рассвете планируются. Что за люди, вот уж действительно, без звездюлей, как без пряников. И каждый раз нужно напоминать. Потому что память у них очень странно и весьма избирательно работает.

— Мне с вами ехать? — тут же спросил Бехтеев.

— Да, давай прокатимся, Фёдор Дмитриевич, — я подумал, и добавил. — Думаю пары гвардейцев сопровождения хватит. Большая толпа, да ещё на фоне взрывов может вызвать немотивированную панику. Вы пока готовьтесь, а я Марию Алексеевну навещу, она в последнее время сильно переживает, когда я уезжаю, не предупредив её.

Выйдя из спальни, я направился к покоям жены. В последнее время мы спали раздельно, потому что Машу все раздражало. И как я пахну, и как Груша топает. Хотя ещё совсем недавно она не могла нормально уснуть, пока мне в шею не уткнется, а бедную кошку затискала так, что Груша стала трусливо прятаться под кровать, стоило ей почуять Марию.

Она не спала. Сидела на кровати, пожав ноги. Пока ещё могла так делать.

— Ты похожа на нахохлившегося воробья, — я подошел к крови и сел рядом с ней в кресло. Достаточно далеко, чтобы ничего во мне не раздражало неустойчивую психику жены, и в то же время достаточно близко, чтобы не было видимости отчужденности.

— Я себя ненавижу, — внезапно произнесла Маша, а я нахмурился. — Какое-то бесполезное создание. Ничего не могу сделать хорошо, даже ребенка выносить. Кому я вообще такая нужна? — Самое страшное было то, что её глаза были сухие, в них не сверкали уже привычные слезы.

— Так, — я, плюнув на то, что её может стошнить, пересел на кровать и притянул её к себе. — Не вздумай не только говорить подобное, а даже думать. Ты мне нужна, Пашке нужна, и это я не говорю про всех тех, кто, благодаря тебе могут получить шанс на лучшую жизнь. Так что, не смей.

— Это приказ, — она попыталась вырваться, но я только крепче прижал её к себе.

— Если тебе нужна дремучая мотивация, то да. Это приказ. Я твой господин и повелитель, а ты женщина обязана меня во всем слушаться и повиноваться. Всё с сегодняшнего дня у нас домострой. Будешь выходить к гостям в традиционной одежде, подавать хлеб-соль и в терем, вышивать. Если у тебя от венца голова не отвалится.

— А в терем зачем? — Машка устроилась у меня под мышкой и не пыталась больше вырываться.

— Чтобы тебя не украли. Зачем ещё красавиц так высоко запирали вдали от чужих глаз? — я даже удивился её недогадливости.

— Зачем я тебе? — серьезно спросила она, а я поцеловал немного заострившийся от болезни нос, так же серьезно ответил.

— Потому что я люблю тебя. Тебя и Пашку. И того или ту, кто так мамку мучит. Я просто уверен, что это девочка. Вы самое дорогое, что у меня есть в этой жизни.

— Ты никогда мне этого не говорил, — и Машка, всхлипнув, разрыдалась.

— Ну-ну, маленькая, я дурак, но ты же знала, что за придурка замуж выходишь. Не могла не знать. — Я тихонько начал её укачивать.

— Все до сих пор про Луизу Ульрику говорят. Некоторые даже перешептываются, что из вас такая красивая пара бы вышла.

— Да сколько уже можно? — я разозлился.