И, самое главное, внешностью никого из нас бог не обидел. Даже бабушка, даром, что ей уже шестьдесят, всё ещё весьма эффектная женщина, и её густые чёрные волосы лишь слегка тронула седина. Мама, такая же яркая брюнетка, в свой сорок один год привлекает внимание мужчин от восемнадцати до восьмидесяти, а уж про нас с Сонькой и говорить нечего: смоляные косы в руку толщиной, зелёные глазищи, отличные фигуры. Ведьминская у нас красота, ох — ведьминская! Мама нас с детства дразнит «мелкой нечистью», хотя сама не лучше.

И тут вдруг — получите, распишитесь. Моя малышка. Глазки синие — синие, волосёнки на голове беленькие — беленькие… И это при том, что шельмец Витька — рыжий!

Спрашивать, от кого ещё я могла нагулять такое светловолосое чудо, родные не стали. Это был не вопрос доверия или недоверия, просто всем было плевать: папаши традиционно нет, ну и леший с ним. Удобно, можно подобрать отчество на свой вкус, подходящее к имени.

Имя, кстати, придумывали всей семьёй на некоем подобии совета, когда до моего тела допустили остальную родню; в вопросе посещений бабушка была ко мне даже строже, чем к прочим роженицам.

Лучше бы без них заранее решила, потихоньку, чтобы уже потом поставить всех перед фактом.

Основную проблему, конечно, составляла Сонька со своими «Галадриэлями» и «Лучиэнями». Замолчала сестра только тогда, когда к нашей компании присоединилась бабушка, и мы сошлись на том, что девочке предстоит носить имя оригинальное, но не до идиотизма. Бабушка вспомнила современные веяния на возрождение старославянских имён, и идею поддержали единогласно. В итоге после долгих пререканий под Сонькино хихиканье сошлись на «Мирославе Игоревне» — вроде и оригинально, и есть шанс, что не будет мешать жить. Домашних вариантов тоже хватает, от Милы до Славы. В общем, мне понравилось; а не понравится ей самой — поменяет.

Глава 1

— Славка, ну, как так можно? — вздохнула я, разглядывая разбитую бровь прибежавшего из школы чада и синяк на скуле.

— А что он дразнится?! — светлые бровки сурово сошлись на переносице.

— Наверное, потому, что ты ему нравишься, — предположила я, прицеливаясь вымоченной в зелёнке ватной палочкой в ссадину.

— Да ну — у, — недовольно протянула она и зашипела, когда бриллиантовый зелёный совместился с раневой поверхностью. — Он же не на меня обзывается, — логично опровергло моё предположение задиристое дитя, когда мама ответственно подула на ранку, и щипать перестало. — Он же Юльку дразнит колобком! И, мне кажется, не из симпатии, — серьёзно заключила она.

— То есть, ты у нас защитница невинно оскорблённых? — я снова устало вздохнула, раздумывая, что делать. С одной стороны, драться плохо. Но с другой — не наказывать же ребёнка за то, что она вступилась за подружку! — Котёнок, это, конечно, хорошо, что ты за друзей горой, но постарайся в следующий раз воздержаться от рукоприкладства, ладно? Ты умная девочка, учись ставить обидчика на место словами. Посмотри на бабушку Нату; ты представляешь, как будет выглядеть, если она полезет на кого‑нибудь с кулаками?

— Кто же бабушку обидеть может, она строгая, — задумчиво протянула Славка, внимательно и недоверчиво разглядывая меня своими невозможно синими глазами.

— О том и речь! Она ставит на место взглядом и словами, и это правильно. Понимаю, тяжело, конечно; у меня тоже не всегда получается.