— Но — но, без сарказма, — с той же улыбкой на губах, но явно совершенно серьёзно возразил Цай. — Это, между прочим, исторический момент; первый человек на Марсе, Андрей Игоревич Верещагин, вернулся домой.

— А ты‑то чему радуешься? — весело фыркнула женщина. — Твой план же провалился.

— Эх ты! Учишь тебя, учишь… Мой план, как это всегда бывает, сработал безукоризненно.

— Вот сейчас не поняла, — она озадаченно вскинула светлые брови. — Ты же хотел сделать из этого недодемона настоящего демиурга, а он, как я погляжу, смертный?

— Вот именно, Тель, вот именно. Смертный. Человеческая жизнь хоть и короткая, а отпечаток на душу накладывает серьёзный. Вот представь, если бы он вдруг согласился, когда я это предлагал. Представила? Ну, не встретил бы он эту свою девочку, единственную на всю вселенную, и согласился. Несчастный, уставший от жизни циничный и безразличный демон, которого тошнит и от этой жизни, и от этой ответственности, и заодно от всех богов сразу. Каким бы он стал творцом? Правильно, х… не слишком‑то хорошим. А теперь посмотри на этого человека. Сотни жизней, спасённые им, гениальным хирургом, — раз. Настоящая любовь и женщина, которая сумела эту любовь сохранить, — два. Достойные уважения и даже восхищения дети, — три. Да он уже сейчас без двух минут демиург, хотя сам искренне уверен, что моё предложение он отклонил! Ты на его душу посмотри; ты действительно полагаешь, что такое сияние можно потерять или не заметить? Ещё одно — два правильных перерождения, буквально — пара веков, и я получу себе такого сменщика, о котором можно только мечтать. И наконец‑то возьму отпуск!

И демиург в линялой футболке, закинув руки за голову, мечтательно возвёл глаза к потолку, довольно улыбаясь. Проспать пару — тройку тысячелетий; что ещё нужно для счастья?