|
Её окружали люди, кто-то тоже сидя в креслах, кто-то стоя, и со всеми ними она вела что-то вроде дружеской беседы. Антон не мог слышать слова, но это ему и не было нужно. Он много лет знал Берри, и ему за всю жизнь редко встречались люди, способные вести беседу столь же легко и непринуждённо. Добродушное подшучивание, дружелюбие, совет, подбадривание… и, прежде всего прочего, великолепная способность девочки слушать. Беседа с Берри была подлинным наслаждением.
Что до остального… Да, теперь он это видел. Что до "зала аудиенций", то помещение ничуть не было похоже ни на один из прочих существующих в галактике королевских залов для аудиенций. Оставляя даже в стороне тот факт, что кресло Берри не стояло на возвышении и не было хоть сколько-то больше или роскошнее любого другого, она вела себя слишком уж скромно и естественно. Но не составляло труда - совершенно не составляло - понять, насколько близко к сердцу приняли её бывшие рабы за те две недели, что прошли после того как она появилась на "Фелисии" и спасла их всех. У Антона не было такого энциклопедического знания истории, как у Веба Дю Гавела, но он знал более чем достаточно, чтобы распознать стандартную схему. Это не было первым случаем, когда презираемые и отверженные люди, найдя себе блистательного защитника, принимали его - или её - как своих. Если Берри и не была настоящей принцессой, она была достаточно к этому близка. Достаточно близка, в конце концов, чтобы составлять одной из них компанию и выдавать себя за неё - не говоря уже о том, что она была приёмной дочерью Антона Зилвицкого и Кэтрин Монтень. Да, Кэти отказалась от титула, но для бывших рабов это было безразлично. Для них она всегда была и навсегда останется графиней - богатой, могущественной аристократкой, сделавшей их дело своим собственным. Посвятившей себя освобождению отверженных, униженных, забытых жертв галактики не потому, что была вынуждена, но потому, что решила так. И предоставившей этим самым жертвам и "террористам", сражавшимся за них, свою безграничную поддержку. Делая это столь долго и столь неистово, что её не смутило даже изгнание и добровольный отказ от титула, когда это потребовалось для её дела. Её приёмную дочь уже только поэтому ожидал тёплый приём среди этих людей, даже если бы она не сыграла основную роль в их спасении. Если же всё это совместить… Тут взгляд его упал на Веба Дю Гавела, сидевшего чуть поодаль. Веб не участвовал в разговоре, он лишь наблюдал. И на лице его была весьма самодовольная улыбка. Как у Антона и бывало, когда он какое-то время обдумывал некий вопрос, словно озарённый вспышкой молнии он понял, что замышляет Дю Гавел. И даже вспомнил термин, использованный им однажды при описании такой стратегии. Дю Гавел назвал это "вариантом Бернадота". - Я убью его, - прорычал Зилвицкий. - В. Е. Б. Дю Гавел, я из тебя котлету сделаю. Нет. Скормлю собакам. Нет. Я даже собак не стану кормить… Джереми к этому моменту стоял рядом с Антоном. И слегка нахмурился. - Отчего такая внезапная враждебность, капитан? Я-то думал, что профессор Дю Гавел ближе вам по духу, чем я… а вы никогда не угрожали пустить меня на фарш. Антон стиснул зубы и бросил короткий взгляд на лидера Одюбон Баллрум. Затем сумел выдавить смешок. "Готовьтесь, Джереми. Вас ожидает потрясение".
Дю Гавел не терял времени даром. Два часа спустя, когда празднество в честь прибытия знаменитого Джереми Экса и чуть ли не столь же знаменитого капитана Зилвицкого было в полном разгаре, профессор отвёл их двоих в сторонку. - Нам надо поговорить. Сейчас. Прийти к необходимым соглашениям, пока обстановка максимально доброжелательна. Джереми кивнул. - Согласен, профессор. В вашей каюте? Дю Гавел мотнул головой. - Нет, думаю лучше в каюте принцесс. |
