- Лейтенант Гёр, - прозвучал официальный приказ капитана Оверстейгена, - открыть огонь.

- На самом деле, полагаю, она справляется достаточно хорошо, сэр, - заявила коммандер Уотсон. Майкл Оверстейген откинулся в кресле своего рабочего кабинета на борту "Стального кулака" с выражением, приглашающим старпома продолжить, и Уотсон улыбнулась.

- Ладно, признаю, - продолжила старпом со смешком, который мало кто из офицеров Оверстейгена мог бы себе позволить в его присутствии. - Когда вы впервые высказали идею запросить "шпика" на должность помощника тактика, я решила… что это не лучшая из ваших идей. Но лейтенант Гёр похоже не забыла, с какого конца пусковой вылетает ракета.

"Некоторое преуменьшение, - подумала она. - Конечно, для начала, тот бедный хрен едва ли соответствовал нашему уровню, но Гёр была несомненна права насчёт количества залпов, необходимых для того, чтобы уничтожить его".

- Я рад вашему одобрению, - пробормотал Оверстейген, и потрясающие светло-голубые глаза Уотсон весело заблестели. Капитан рад был это видеть. Старпом получила критическую рану в Тиберии, и по началу, честно говоря, он сомневался, что лейтенант-коммандер Вестман, корабельный врач, сможет спасти её. И даже хотя Вестману это удалось, Мантикорской медицине потребовалось даже больше времени, чтобы восстановить Уотсон, чем верфям - восстановить "Стальной кулак". В конце концов им это удалось, и они даже смогли спасти левую ногу старпома, но у Оверстейгена имелись тщательно подавляемые опасения насчёт того, в какой форме она вернётся. Уотсон была погребена под обломками резервного командного поста почти сорок пять минут, прежде чем команды медиков и спасателей смогли вытащить её. Сорок пять минут без анестезии, пока она медленно истекала кровью.

Когда она вернулась на службу Оверстейген ожидал увидеть в её глазах хоть какие-то призраки случившегося. Видит Бог, пережить то, что пережила она, было более чем достаточно, чтобы закончить боевую карьеру многих офицеров. Но если Линду Уотсон и преследовали какие-то кошмары или внутренние переживания, она скрывала их достаточно хорошо. Настолько хорошо, что даже Оверстейген, знавший её буквально с самой Академии, не смог их заметить.

- Разумеется… довольны, я имею в виду, - ответила она на это. - Не то, чтобы вас взволновало, даже будь это не так.

- Ну разумеется не взволновало бы, - согласился он. - С другой стороны, сохранять хорошее настроение старпома всегда высоко стоит в списке приоритетов любого капитана, у которого всё в порядке с головой. Есть так много мелких способов, которыми тот может выразить своё неудовольствие, не правда ли?

- Уверена, что мне ничего подобного не известно, - заверила его Уотсон.

- По моим наблюдениям, сфинкцианцы по какой-то причине не очень хорошие лжецы, - заявил ей Оверстейген. - По крайней мере, не такие искусные, как мы - урожденные мантикорцы. Тем не менее, возможно ты захочешь поработать над этим.

- Буду иметь это в виду, - пообещала она.

- Хорошо, - он подарил ей улыбку, при виде которой она всегда жалела, что он готов её показать только очень немногим людям, затем по привычке мотнул головой, что означало мысленное переключение на другой вопрос.

- Теперь, когда мы закончили с лейтенантом, - произнёс он, - и раз уж у вас было время разобраться с выданными нам инструкциями, что вы об этом думаете?

- При всем возможном уважении, я думаю, что правительство вашего почтенного родственника должно было действительно долго и усердно поработать, чтобы собрать такую кучу идиотов в одном месте, - ответила она, и Оверстейген едва удержался от смеха. Никто из остальных его офицеров не посмел бы так прямо выразить своё мнение об изъянах правительства Высокого Хребта, с приязнью подумал он.