- Все понятно. А подумал ли кто из вас: Дюшамп, Родригес или еще кто-нибудь, что никакая сила не может удержать корабль со спущенной батисферой над обломками кораблекрушения больше десяти минут? Тебя бы раскачивало над ними, как маятник.

- Нет! - пылко оборвал я его излияния.- Мы все опробовали на симуляции. Воздух у поверхности настолько плотный, что с качкой не будет никаких проблем.

- Может, из кресла симулятора все и в самом деле виднее,- фыркнул Фукс,- да только в реальности все, как видишь, по-другому.

Я вспомнил про наш развалившийся корабль и грустно поник головой.

- А вы сами верите в то, что это утлое суденышко доставит вас к поверхности Венеры и обратно целым и невредимым? - съязвил я, бросая ему в лицо последний аргумент.

Уверенно взмахнув рукой, Фукс ответил:

- «Геката» сделана по чертежам батисфер океанографов, а они выдерживают практически любое атмосферное давление. На таких судах проникают в глубочайшие трещины на дне Тихого океана, залегающих на десять и более километров ниже дна. Там давление в шесть раз выше местного, венерианского.

- Но жара!

- Вот это в самом деле проблема,- согласился он, впрочем, без озабоченности.- На «Гекате» нет места для теплообменников и охлаждающего оборудования, которое мы используем на «Люцифере».

- Тогда как же…

- Под обшивкой «Гекаты» проложены трубы, по которым движется жидкость, абсорбирующая тепло. И даже в иллюминаторах проложены подобные волокна.

- Но что это дает? - недоумевал я.- Простая перегонка тепла из одного места в другое мало поможет. Вам же нужно куда-то вывести это тепло, за борт корабля.

Он широко, ио-волчьи, ухмыльнулся.

- А вот это и есть самое главное. Простая, но гениальная идея.

- В чем же она состоит?

- Большая часть массы «Гекаты» - балласт. Слитки сплава. Это особенный сплав, мы разработали его на Поясе астероидов для себя и никому не раскрывали «ноу-хау». Сплав очень плотный и плавится при температуре почти ровно четыреста по Цельсию.

- Ну и что из того?

- Это же просто,- сказал Фукс, разводя руками, словно удивляясь моей непонятливости.- Так просто, что вашим гениальным конструкторам вовек не додуматься.

Он, выжидая, посмотрел на меня, точно учитель, которого я помнил еще с начальных классов,- он находился в вечном заблуждении относительно моих знаний. Я отвернулся от Фукса, и лицо мое исказила гримаса, по которой можно было прочитать напряженную работу мысли. Итак, металлический сплав. Значит, так, судно сходит с этим балластом к поверхности планеты…

- И там температура становится настолько высокой, что слитки начинают таять,- пробормотал я в глубокой задумчивости.

- Верно! - Фукс хлопнул в ладоши.

- Но я не могу взять в толк…- И тут меня озарило: - Эти слитки выводят температуру с корабля.

- Еще одно попадание! И остается только слить расплавленный металл за борт.

- Но слитки же когда-то кончатся.

- Да. Согласно моим расчетам, я пробуду на поверхности всего час. Может быть, еще минут десять-пятнадцать. Но не дольше.

- Но это…- я поискал слова,- настоящее изобретение.

- Изобретением оно будет называться, когда сработает,- отрезал он, переходя на обычный, хамский, тон.- В противном случае будет называться безумной идеей.

Я чуть было не рассмеялся, но Фукс смотрел серьезно и сосредоточенно - за меня, на «Гекату».

- Я спущусь туда, Хамфрис, на самое дно ада. Я буду первым человеком, кто достигнет поверхности Венеры, не считая мертвецов. Этой славы у меня уже никто не отнимет. Первый человек в аду!

У меня так и отвалилась челюсть. Будущий первый адопроходец вожделенно смотрел на свой аппарат, который должен помочь ему воплотить свою идею в жизнь.