Удивительно, как мы не врезались по дороге друг в друга, но мы так ни разу и не столкнулись. Потом Родригес рассказал мне, что тут просто-напросто сработала механика Ньютона. Мое почтение сэру Исааку.
Кабель перестал нас тянуть, и мы остановились в десяти метрах от открытого воздушного шлюза. Мы повисли на тросах, размахивая громадными башмаками в считанных метрах от обшивки «Геспероса». Дальше все пошло, как в виртуальной симуляции: Дюшамп отстегнула трос и нырнула в раскрытый люк, согнув колени. Башмаки ее скафандра беззвучно ударились о корпус.
Вскоре она исчезла в шлюзе, но лишь на мгновение. Затем ее шлем вновь показался - она по грудь высунулась из люка и просигналила мне.
- Добро пожаловать, мистер Хамфрис,- пригласила она.- Как владельцу судна, вам принадлежит честь первому ступить на борт «Геспероса». После меня, конечно.
ОРБИТА ВЕНЕРЫ
- Я десять раз пыталась с ним связаться, мистер Хамфрис,- вздохнула техник по связи.- Он не отвечает.
Это была самая длинная фраза, которую я услышал от нее за все время полета. Звали ее Риза Каладни. Молодая девушка невзрачной наружности с округлым личиком и тусклыми коричневыми волосами, которые она коротко стригла, согласно моде позапрошлого года. Как и двух других техников, Родригес выбрал ее из студентов-стажеров. Согласно ее анкете, она считалась первоклассным специалистом по электронике. На мой взгляд, первоклассного в ней ничего не наблюдалось.
Я навис у нее за плечом, как ангел-хранитель, вглядываясь в искаженный помехами экран связи. Риза жевала что-то, по запаху отдаленно напоминавшее корицу, а может, гвоздику. Выглядела она несколько напуганно, наверное, боялась, что я рассержусь на нее и на связь, за которую она отвечала.
- Все «студни» из команды пробовали выйти на частоту капитана Фукса,- в волнении она не замечала, что говорит на своем жаргоне.- Мы пробовали частоту, на которой он зарегистрирован в Международном Космическом Агентстве. Но он не отзывается.
«Гесперос» построили, наплевав на все удобства. Его строители не знали такого слова, как «комфорт». Конечно, «удобства» здесь были, так же как и на «Третьене», но разница, причем значительная, чувствовалась во всем. Цилиндрическую гондолу, подвешенную под выпуклым газовым баком, оборудовали по-спартански: несколько тесных пеналов, в числе которых - миниатюрный капитанский мостик, или рубка, камбуз, одна уборная на всех, рабочие отсеки, санчасть на случай карантина, склады с провиантом и техникой, а также наши так называемые каюты, в которые с трудом вмещалась койка, а перегородки оказались не толще бумажного листа - слышно было, как чешется во сне сосед. Все пространство на «Гесперосе» использовали до предела, оно служило одной цели - удовлетворению самых насущных, неизбежных потребностей в пище, сне и прочем самом необходимом. Мне приходилось бороться с начинающейся клаустрофобией, как только я забирался в койку, пристегиваясь к ней ремнями, и каждый раз я чувствовал себя Дракулой, ночующим днем в закрытом гробу.
О капитанском мостике стоит рассказать особо. Весь командный центр корабля представлял собой пульт управления, впихнутый в нишу в нескольких сантиметрах от командирского кресла. Мне приходилось изгибаться кренделем, чтобы подобраться к креслу Ризы и посмотреть в экран монитора. При этом затылком я чувствовал дыхание капитана Дюшамп. Она не обращала на меня внимания, ее черные глаза были прикованы к экрану связи, укрепленному на стене перед ней. Родригес и еще двое техников находились вне корабля, в открытом космосе. Три силуэта в скафандрах карабкались по тепловому экрану-отражателю, похожему на солнечный зонтик, внимательно проверяя каждый квадратный сантиметр поверхности.
- Может, корабль Фукса разбился,- предположил я. |