– Не извиняйтесь. Мне никогда не хотелось замуж, а я всегда потакаю и угождаю себе.

– А любви… вам хотелось? – спросил Громов, поражаясь своей наглости.

– Любви хотелось… Разве бывает иначе?

Он пожал плечами. До сих пор он не часто задумывался о любви.

– Но любовь и замужество – это очень разные вещи. Так говорила моя мама, и я с ней согласна. А вы?

– Наверное, вы правы, – вздохнул Громов.

Вот он был женат все эти годы. А любви… выходит, не было.

– Вы не верьте людям, которые говорят, что им этого не хочется или смеются над этим. В них злость говорит и обида. Они хотели бы иметь любовь, – а им не дается! То ли Бог их обделил, то ли сами себя… Человек, как бы ни была ужасна его жизнь, всегда молится одной звезде. Ищет в ней тайную отраду.

Замечательные стихи! Я их с юности запомнила. Вам нравится?

Громов кивнул. Ему нравилось все, что говорила и делала Алла Викентьевна. И стихи ему тоже, конечно, понравились. Хотя в отличие от нее он ни в детстве, ни в юности поэзию не читал. Он вообще не любил читать. Он многого не любил, потому что не понимал. А может быть, он сам себя не понимал?

Игорь Анатольевич забыл о том, что внизу, у подъезда, его ждет машина и два охранника нервно курят и переминаются с ноги на ногу. Он им сказал, что через полчаса спустится, а прошло уже три часа. Громов не заметил, как они пролетели, эти часы: ему казалось, что он минуту назад зашел в эту квартиру вместе с Аллой Викентьевной.

Охранники беспокоились и злились, но не смели позвонить по телефону или подняться в квартиру. Они чувствовали, что шеф может сильно рассердиться. А сердитый, Громов бывал очень крут! Поэтому они предпочитали, на свой страх и риск, ждать.

– Может, я схожу гляну, что там? – не выдержал один из них, высоченный и громадный, как шкаф.

– Ну иди… Только в квартиру не суйся! Проверь подъезд, лифт и лестницы, – недовольно пробурчал второй.

Высокий пошел, на ходу докуривая сигарету. Через пару минут вернулся, уселся в машину, не закрывая дверцу, и снова закурил.

– Слушай, может, случилось что? – то ли спросил, то ли сказал он сам себе.

– Случилось… только не то, что ты думаешь, – отозвался второй, поднял голову и пристально посмотрел на освещенные окна квартиры, в которой задерживался их шеф. – Окна светятся… Не пойму я что-то!

– Ты что же, думаешь, они… Брось! Она же старая! Неужели Гром себе самую лучшую телку не может позволить?

– Много ты понимаешь! – рассердился второй охранник. – Быть тебе, Толян, вышибалой до конца дней. Если не убьют досрочно…

– Да ты чего? Взбесился совсем? Сам-то кто? – Толян с досады бросил недокуренную сигарету, выставил ногу, растер окурок по асфальту шикарным кожаным ботинком. – Козел!

– Ладно, кончай базар, – примирительно сказал второй. – В подъезде спокойно?

– Вроде да…

– То есть?

– Так… тихо, ничего подозрительного. Мужик какой-то засаленный крутится, похожий на слесаря. То ли замок врезает, то ли… не понял я. Он выше этажом, у чьей-то двери…

– Может, и правда, слесарь, – согласился второй. – Пойду все-таки подожду шефа у квартиры. А ты здесь смотри как следует!

Толян остался сидеть в машине, а второй охранник зашагал к подъезду.

Громов и Алла Викентьевна уже прощались, стоя в прихожей у старинной дубовой вешалки с витыми столбиками по бокам. На полочке стояли толстые свечи, слабо пахло воском и ладаном.