Елизавета Павловна поддерживала знакомство с дедушкой и бабушкой Дениса, и иногда они с Маргаритой приходили в гости или приглашали к себе. Взрослые пили чай и разговаривали, а молодежь играла в карты или шахматы. Денис не любил эти длинные вечера, наполненные сдерживаемой скукой и пустыми беседами о погоде или о последнем фильме. Маргарита проигрывала ему и в карты, и в шахматы, и он пришел к выводу, что тело у нее гораздо привлекательнее, чем ум. Говорить с ней было явно не о чем, а то, что он задумал, невозможно было осуществить в присутствии взрослых.

Однажды Елизавета Павловна пригласила в гости одного Дениса. Она явно ему симпатизировала и называла «демоном», имея в виду лермонтовский образ. Маргарита напекла пирогов с вишнями и малиной, заварила чай с мятой. Стол накрыли на веранде, которую продувал теплый ветерок, принося из сада запах крапивы и зеленых яблок. Высоко в прозрачно-зеленом небе стоял тонкий серп месяца, сверкая, как драгоценность в короне восточного владыки.

Приехал полковник Алфеев, привез ветчину, сливочное масло, торт и несколько бутылок белого вина. Вино было холодное и слегка кружило голову. Елизавета Павловна все время смеялась, особенно когда полковник целовал ей руку. У Маргариты раскраснелись щеки, и, когда она наклонялась, в вырезе платья виднелась ее нежная грудь. Денис умел наблюдать и заметил, как полковник несколько раз взглянул туда, в вырез Маргаритиного платья, и как напряглось его выбритое волевое лицо с тяжелым раздвоенным подбородком.

Стемнело. Елизавета Павловна пригласила всех в дом, в просторную комнату с коричневыми шторами и старинным диваном у печки. На стенах комнаты висели фотографические портреты женщин с пышными прическами, в театральных костюмах; мужчин во фраках, в старомодных меховых шубах.

– Это мой дедушка, знаменитый тенор! Он даже в Большом пел, – сказала Елизавета Павловна, зажигая свечи в бронзовых канделябрах. – У нас вся семья музыкальная!

В доме было электричество, но хозяйка любила проводить вечера при свечах.

– Как в старые добрые времена! – говорила она, вспоминая, как к ним в гости приходили певцы, художники и композиторы, кажется, бывал даже сам Рахманинов.

Этого она, разумеется, помнить не могла, а знала по рассказам родственников, в основном уже покойных.

– Маргарита нам сейчас что-нибудь сыграет!

Елизавета Павловна достала из футляра виолончель, и началось сказочное представление. Денис удивлялся тому, как можно не понимать, насколько возбуждающе выглядит женщина, играющая на виолончели, обнимающая ее ногами под чужими взглядами, особенно – если она в коротком платье и у нее такие колени, как у Маргариты.

Денис уселся в углу дивана, в полумраке, так, чтобы все видеть, оставаясь незаметным. Вкрадчивые, низкие и жаркие звуки виолончели будили бог знает какие чувства и ощущения. Он испытывал все нарастающее волнение и взглянул на полковника. Тот, не отрываясь, смотрел на Маргариту, на ее обнаженные колени, на склоненную линию шеи и медленно наливался желанием. Денис не мог этого знать – он это чувствовал, почти физически: как мутной пеленой заволакивает сознание полковника предвкушение обладания, его смертельная сладость, как он взглядом раздевает Маргариту, с наслаждением, с животной жестокостью обрушивается на нее своим сильным телом, как…

«Он думает о том же, что и я! – осенило вдруг Дениса. – Как это получилось? Неужели мои мысли передались ему? Или это, наоборот, я переживаю его внутреннее состояние?»

Так и не ответив себе на поставленный вопрос, Денис продолжал плыть на волнах «Элегии», которую играла Маргарита, совершенно не догадываясь о том, какие чувства вызывает у обоих мужчин – зрелого и юного.