|
Нино стоял на его косой вершине и, как когда-то в пылу детского безграничного гнева и бурной жажды справедливости, простирал руки к морю. Ведь там, вдали, по ту сторону убогой и злобной действительности, всегда лежало царство благородства и мощной радости. Теперь там больше не было ничего! "И вы все еще так же слабы", - сказал он своим рукам. - Ах! я не силен. Я только хвастал. Теперь судьба придумала нечто необыкновенное - и я побежден. За его спиной послышалось пыхтенье: голова с красным, раздутым, усеянным белыми щетинами лицом лежала, точно отрубленная, на краю скалы и покачивалась. Затем из глубины выкарабкалось тело Рущука. - Я все время звал вас, мой милый, вы не слышите. Вода тоже производит слишком большой шум... Вы устраиваете славные истории. - Как это? - воинственно крикнул Нино, обрадовавшись, что может излить свой гнев. - Вы убежали от нас, что же это такое? Вы можете себе представить, что герцогиня о вас беспокоится. Нино отвернулся. - И мы тоже. - Вы не имеете никакого права беспокоиться обо мне. Он топнул ногой. - Какой сварливый молодой человек, - пробормотал Рущук. Он, наконец, нашел на скользком камне место, где надеялся не соскользнуть в своих галошах, и раскрыл зонтик. - Идемте со мной. - Посмейте прикоснуться ко мне! - Хорошо, хорошо, я не трогаю вас... Вот он, молодой человек, которому досталось все, - сказал он самому себе и исподлобья с горечью оглядел Нино воспаленными глазами. - Приходишь и застаешь эту женщину в ее сказочном дворце, где она преподносит себя, как подносят на блюде из золота и эмали тонкую, редкую дичь, белую куропатку, или что-нибудь в этом роде, уже слегка попахивающую. Крупная жемчужина между двумя большими локонами на лбу и другая в бледном ухе имеют точно такой же неопределенный блеск белил, как и лицо, Оно блестит так матово, оно омыто жирными водами, покрыто пудрой: это мудрое произведение искусства. Благородные формы щек, носа, рта защищены от повреждений утомленной кожей. Глаза, слегка покрасневшие, окружены темными кругами, которые позволяют догадываться, обещают, мучат... Она носит тюрбан, по-восточному сдержана и охвачена холодным опьянением. Она знает себя: знает, сколько сладострастия может дать ей каждый из ее членов, так точно, как я знаю, сколько денег мне должен тот или другой человек... И всю эту гордую культуру и обдуманную зрелость кому она дарит, куда выбрасывает? Она бросает их в сорную траву, она дарит их молодому человеку, который мог бы есть сорную траву точно так же, как белую куропатку, - и оттого, что его тщеславие немного задето, он стоит на камне в воде, топает ногами и не хочет идти в постель! Нино слышал только одно. Он переступил с ноги на ногу. - Вы кончили? Заметьте себе, что герцогиня никогда не белится! И так как Рущук сострадательно покачал головой. - Берегитесь думать это! При этом он ткнул кулаком в живот Рущука, который сильно пошатнулся. Тяжелое тело склонилось к выступу утеса. Нино подхватил его, оба побледнели, Нино при мысли: "С дон Саверио бороться мне было не под силу; как же я смею касаться этого? Я трус!" Рущук лепетал: - Нас могут увидеть... Вот видите, теперь вы сами подхватываете меня. А если бы вы столкнули меня в воду, вы сами вытащили бы меня, потому что я так закутан в свой непромокаемый плащ, что утонул бы в луже воды. Оставьте же глупости. |
