Криста знала.

Понимаю, — протянул он. — Я прошу у вас прощения. Я не должен был поступать так, как поступил.

Криста смотрела на Хоука так, словно он говорил на непонятном языке.

— Мы с вами имеем в виду одно и то же? Ночью во время бури…

— Я делил с вами ложе. Но я не причинил вам зла, и если вы тогда испугались или обиделись, я от всей души сожалею. — Он помолчал минуту, вспоминая. Зажженная жаровня. Это Криста ее зажгла и тогда увидела его. Почему она вернулась в постель… голая? Ласково и очень осторожно он спросил: — Вы были испуганы и обижены, Криста? Или вы испытывали иные чувства, которых я не распознал?

Она ответила так тихо, что Хоуку пришлось напрячь слух, чтобы сквозь песню ветра разобрать ее слова:

— Истинная леди не должна испытывать подобные чувства.

Волосы у Хоука на затылке приподнялись точно так же, как это бывало во время сражения, когда кто-то позади него был готов раскроить ему голову боевым топором. Тогда ответ был простым и немедленным — и по необходимости жестоким. Теперь следовало вести себя как можно осторожнее.

— Вы полагаете, что леди не должна иметь чувств?

Криста осмелилась бросить на лорда быстрый взгляд и тотчас отвернулась.

— Должна. Надлежащие чувства, в надлежащее время и в надлежащем месте. Ей следует быть… сдержанной.

Хоук подумал о том, как она целовала его в конюшне, и Яро себя пламенно поблагодарил судьбу за то, что такого рода сдержанность чужда натуре этой женщины.

— Мне кажется, что у вас странное представление о том, какой должна быть леди.

Он широко заулыбался. Так вот в чем дело! Ее огорчение объясняется не тем, что он сделал, а тем, чего не делал. Каким же он был дураком, что не сообразил этого раньше, и сколько радости в течение последних нескольких дней получили бы они оба! Но сделанного не воротишь. Теперь надо думать о настоящем, а не о прошлом.

— Леди — это просто женщина, обладающая определенной собственностью и положением в обществе, — сказал он. — Не больше и не меньше. Титул леди ровным счетом ничего не говорит о сердце женщины. — Хоук наклонился и положил свою руку на руки Кристы, держащие руль. — Не говорит он и о том, что должно быть у нее на сердце. Это решает она сама.

Глаза у нее были как у испуганной лани. Она не протестовала, когда он повернул судно по ветру. Сильный бриз надул парус. Они понеслись по воде, сияющей плененным сокровищем солнечных лучей. Чайки закружились над судном, а удивленный дельфин высунул голову из воды. Криста ахнула, заметив маленький островок, надвигающийся прямо на них, но рука Хоука пришла на помощь, и они обошли островок, почти не теряя скорости. Ветер слегка изменил направление, но Хоук предугадал эту перемену и маневрировал так искусно, что парус ни разу не провисал.

— Вас хоть кто-нибудь может обогнать? — спросила она, живо ощущая тепло и силу его руки.

Хоук рассмеялся, и Криста ощутила, как вздрагивает от смеха его грудь.

— Вулф и Дракон, больше никто. Ну а вы? Как вы научились ходить под парусами?

— Меня научил отец. Мы выходили в морс вместе, каждый раз, когда он приезжал проведать меня.

— Это бывало часто?

— Он приезжал, когда только мог. В промежутках между его посещениями я плавала одна, но отец не знал об этом.

Хоук нахмурился при мысли о том, что она, тогда совсем еще ребенок, плавала одна у берегов, на которые датчане совершали набеги вплоть до того времени, когда Вулф из Скирингсшила утвердил над этими берегами свою железную власть.

— И никто не попытался укоротить вам поводья? — спросил он.

Криста повернула к нему голову и поразилась, насколько он близок к ней.