Светлое облако «Чарльза Мэнсона», клубясь, летело навстречу черному облаку «Веры», быстро преодолевая три тысячи футов. Никакого символизма. Белизна нейтрализатора отдавала цветом грязных бинтов, а чернота плазмы сияла драгоценным камнем. Они встретились, и в этот раз пата не было. Их сгусток вполз в плазму, залез на нее, нырнул под нее, один за другим гася переливчатые оттенки, как будто отрастил пальцы и теперь выдавливал врагу глаза. Ее облако исчезло под бледной ползучей тенью, свернулось внутрь себя и прекратило существование. В пространстве между кораблями нейтрализатор неожиданно остался в одиночестве, как нечто, плавающее в туалете. Кир коснулась панели, и оно схлопнулось, оставив после себя лишь пустоту.

«Сияние, — подумала Кир. — Я чуть не забыла».

— Коммандер, пожалуйста, прикажите Каанг подойти к противнику на шестнадцать сотен футов. У меня есть идея.

Что-то задвигалось в брюхе «Чарльза Мэнсона». В нижнем кормовом отсеке начала открываться дверь, но ее быстро заело. Кир переключилась на запасные системы, та снова тронулась с места. В какой-то момент она даже скрипнула (нелепый, готический звук, который услышали даже на мостике), сопротивляясь, но корабль давил, не переставая. Она скользнула прочь, открыв темную прорезь в днище корабля.

Оружие, которое должно было появиться оттуда, никогда не использовалось в бою. Его тестировали лишь раз, в первом пробном полете семь лет назад, когда Фурд принял командование над кораблем. Испытания прошли успешно, но коммандер и Кир посчитали, что устройство слишком сложное и узконаправленное.

Семь лет спустя он взглянул на нее.

— «Огненные опалы». А я про них почти забыл.

— Я тоже. Мы оба сделали ошибку.

Забили маневровые двигатели по правому борту. Каанг вывела их в точности на расстояние в одну тысячу шестьсот двенадцать футов. «Вера» не отвечала, но наблюдала пристально. Они это чувствовали.

Из разреза излился поток мерцающих сфер, каждая размером и цветом походила на опал. Их спроектировали (на вкус Фурда, конструкторы даже перемудрили) так, что они атаковали уже поврежденного противника косвенным, обходным путем. Подчиняясь программе, каждая сфера проникала в корабль сквозь пробоину, полученную во время битвы, отыскивала внутри электронные и бионические схемы, подбиралась к ним и сгорала. Атакованные ею цепи не уничтожались сразу, а — что хуже — начинали функционировать хаотично, на них уже нельзя было положиться. Действие «огненных опалов» походило на лоботомию корабля, после них он лишался чувств и сознания.

Семь лет назад Фурд решил, что если уж в противнике зияет дыра, не стоит кончать с ним таким непонятным способом. Теперь, сказал он себе, если такая дыра существует, «огненные опалы» могут сыграть решающую роль; а «Вера» на невидимой левой стороне уже имела две пробоины.

Сферы, не переставая, вываливались из разреза, как икра из рыбы. После темной, мерцающей красоты Ее плазменного облака их зеленые, розовые и серые цвета освежали, словно дождь в солнечных лучах. Их было девяносто тысяч сто.

«Огненные опалы» вытянулись под «Чарльзом Мэнсоном» длинной подрагивающей нитью. Дверь в трюме скользнула на место, чуть прогнувшись, когда запасные системы заставили ее пройти место, где механизм заело при открытии.

Кир тронула панель на пульте, и «огненные опалы» хлыстом вырвались из-под корабля и зависли, дрожа, между двумя противниками. Она улыбнулась про себя, затем нажала еще на несколько кнопок. Сферы выстроились в изящную, ажурную скульптуру, пропорциональный «Вере» треугольник, сотканный из опалового льда. Кир не могла устоять, а потому отдала еще несколько команд.