— Или вы достались нам… Спасибо, коммандер.

Фигуры за столом обменялись взглядами, послышалось шуршание перекладываемых бумаг. Солнце Изиды лилось сквозь изогнутое окно. Теперь оно находилось почти над головой, и в его бело-золотом свете плавали пылинки, кругами поднимавшиеся к потолку. Из эркера открывался вид на город, и тот был головокружительно прекрасен. Только редкие намеки на запах проникали сквозь климат-контроль зала.

— Коммандер Ансах, — говорил Второй голос, бывший на вчерашнем заседании. — Департамент правительственных дел… Это эвфемизм?

— Это практически абсолютно точное описание Департамента, — она произносила слова с преувеличенной аккуратностью, спокойно подражая тому, как это сделал бы политик или юрист. Двое из присутствующих едва заметно улыбнулись, как и сама Ансах; Второй же не нашел повода для веселья.

— Ваши приказы исходят из Департамента. Дают ли они вам полную свободу решений и действий во время боя?

— Вы знаете, что нет, иначе ничего этого не произошло бы. А город не благоухал бы так, как сейчас. — Ансах позаботилась о том, чтобы в ее голосе не послышался даже намек на интонацию.

— Пожалуйста, просто ответьте на вопрос.

— Нет, мои приказы не дают мне полной свободы решений и действий во время боя. Или вообще какой-либо свободы решений и действий.

— И мы уже слышали, что вы обязаны беспрекословно…

— …беспрекословно чтить букву и дух приказов Департамента в мельчайших деталях. Да, вы уже слышали это.

— Ваш корабль был приписан к ударной группе, состоявший из пяти кораблей Изиды?

— Да.

— Какие это были корабли?

— Четыре тяжелых крейсера и…

— Да, продолжайте, коммандер. Скажите. И?

— И линкор «Томас Кромвель».

— Да, именно эта куча радиоактивного мусора все еще висит на орбите и портит нам связь, не так ли?

— На этом корабле погибло двести человек, — спокойно сказала Ансах. — Полагаю, вы не хотели, чтобы ваши слова прозвучали столь презрительно.

— Среди тех двухсот были мои коллеги и друзья, коммандер.

— Думаю, — вмешался председатель, — сейчас самое время сделать перерыв на ленч. Утро было долгим. Предлагаю продолжить заседание через полтора часа.

Заскрипели стулья, застучали каблуки по паркету, загомонили голоса, вскоре исчезнувшие в отдалении.

После того как все ушли, председатель какое-то время не поднимался с места. Он думал о формулировке приказов Ансах и ее явном равнодушии к тому, где будет проходить суд. Полученные ею распоряжения были необычайно точными и полностью исключали какую-либо свободу действий; кого-то надо было подтолкнуть, чтобы тот задал вопрос почему. Что касается безразличия к тому, где будет вестись разбирательство, то поначалу он счел его следствием театральности Ансах; теперь же не был в этом столь уверен.

Дезертирство и трусость. Когда председатель впервые прочитал исковые бумаги, то нашел дело элементарным, и одно это могло послужить ему предупреждением. Он уже давно понял, что большинство вещей, стоит рассмотреть их вблизи, теряют свою простоту.

Они вывезли ее в неприметном флаере в район Деверской возвышенности, находящийся в паре миль к северу от города. Местность, правда, едва ли оправдывала свое высокое звание: там раскинулись довольно пологие холмы, но с них открывался хороший вид на Де Вер и его окрестности.