— Фурд добился успеха. Значительного успеха.

— Хорошо! Насколько значительного?

— Он снова нанес Ей урон, более серьезный, чем в первый раз… Мы думаем, что равновесие начало смещаться и «Чарльз Мэнсон» может победить.

— Вы как-то странно это говорите. Что не так?

Микрофон замолчал. Суонн наблюдал за ним, и казалось, тот — не двигаясь — обрел язык тела, в котором читалась неуверенность, слышимая в голосе чиновника из Департамента.

На экране завершилось очередное обновление. Невидимая стрелка снова передвинула слова, цифры и символы, а вокруг суетился штаб Суонна. Они что-то кричали директору, но их голоса тонули в тишине, льющейся из микрофона.

Обан заговорил снова, но теперь казался каким-то другим, и Суонн невероятно удивился, когда понял почему. Чиновник был смущен.

— Видите ли, произошло событие.

— Я знаю. Вы мне уже сказали. Фурд побеждает.

— Нет; событие касается нас. Мы более не можем прийти к единому мнению.

— О чем? — Пусть он сейчас скажет о каких-то чисто материальных, рабочих проблемах, беззвучно взмолился Суонн. Хватит необъяснимого.

— Часть из нас думает, что мы неверно оценили некоторые обстоятельства ситуации.

И тогда Суонн понял: произошла ошибка. Невероятная, колоссальная ошибка. Если бы голос в микрофоне был просто испуган, директор испугался бы вместе с ним; когда сталкиваешься с какими-то недочетами или промахами в работе, то это, конечно, страшно, но есть шанс все исправить. Но голос был смущен. А смущение приходит тогда, когда ничего исправить нельзя.

— И какие же обстоятельства вы неверно оценили?

— Фурда. Мы знаем, что может произойти, если он проиграет. Но если он выиграет, все может быть гораздо хуже.

— То есть?

— Его поражение угрожает Содружеству. Его победа угрожает больше, чем только Содружеству.

— Что может быть больше Содружества?

— Все.

Их непобедимость была частью равновесия в мироздании, неотъемлемой деталью часового механизма. Они делали работу богов, сами не будучи богами. Каждый из них не превосходил интеллектом Фурда, Смитсона, Тахла или Кир. Но обитателей «Веры» создали другими. Они не имели аналогов во всей вселенной.

Каждый встреченный ими враг уже был их частью. Желания и воспоминания, надежды и страхи, история и будущее каждого противника, не важно, сейчас или в дальнейшем, таились в обитателях на неведомой глубине: в бесконечных извивах пространства между особых частиц, составлявших их естество, в пустотах, куда не добирались другие законы физики. И когда они встречали очередного соперника, то знали о нем все. А потом о следующем и о следующем. Так могло продолжаться вечно или же до скончания вселенной. Они не ведали причин своих поступков, не видели своих создателей, но образ их действий был прямым следствием того, как их создали.

Они сражались с противниками — иногда те выходили на бой по одному, иногда целой сворой — практически целую геологическую эпоху. Они досконально знали любую способность неприятеля. Никто не мог их победить или превзойти. И никто не смог сделать с ними то, что совершил этот корабль.

— Все.

— Я не…

— Помните, вы просили нас послать других «аутсайдеров» в Пропасть? Мы рассматривали такую вероятность, но теперь это невозможно. Вы сами по себе. Мы тоже. Все пойдет само по себе.

— Я не…

— Вы не слушаете.