Вдруг Вердана сделал стремительное движение, схватила, лежавшую рядом тетрадь, и запустила в слугу.

— Ау-ау! — завопил Урсу, потирая то место, куда угодил угол тетради.

— Ах, ты старый развратник! Ты думаешь, что он мой сын? Я могла завести ребенка без мужа? Я терпеть не могу детского визга!

Урсу приготовился быть битым, но, услышав раскатистый смех Верданы, опешил совершенно. Вердана встала на ноги, потянулась с удовольствием.

— Старый ты болван, быть бы тебе битым, верно думаешь, но так и быть, прощаю. Я нашла то, что хотела. Неси платье, я буду одеваться.

— Так вы пойдете во дворец?

— Пойду.

Урсу поспешил удалиться. Через какое-то время за дверью послышался шум шагов и пять слуг во главе с Урсу внесли в комнату платье-подарок императора.

Вердана издала стон, словно ее ранили.

— Нет! Только не это! Уберите!

— Госпожа, в доме нет более приличествующей случаю одежды. Все ваши прежние наряды вышли из моды.

— Да провались она под землю, ваша мода! Это я не надену! Тащите его обратно!

Она сделала угрожающий жест и процессия обратилась в бегство.

— Нет, — сказала она сама себе. — Сейчас начнутся причитания дяди. Неизвестно что хуже, его визг или эта тряпка.

— Дана! Дана!

Дядя верещал где-то по пути в ее комнату.

Господин Нинхау не смог добраться до покоев племянницы. Грохот с силой открытой двери заставил его замереть, и Вердана с мечом в руке вылетела на него во всей своей ярости.

— Пискнешь еще хоть слово, насажу на лезвие по самую рукоятку, пискля пустынная! — орала она. — Уймись!

Пискля пустынная — это был местный зверек, наподобие грызуна, очень маленький, но вредный, к тому же обладавший протяжным, режущим слух голоском. Полчища этих писклей совершали набеги на поля крестьян, где-то раз в год. Стайку несущихся на кормежку зверьков было слышно еще издали. Вредителей стремились уничтожить по пути к полям. Их истребляли в большом множестве, но избавиться от них не было никакой возможности. Глупые зверьки не понимали, что именно выдает их намерения, и с тем же визгом рвались к полям, чуя созревший урожай.

Сравнить господина Нинхау с этим существом было равносильно смертельному оскорблению, так ругались торговцы на местном базаре, имея в виду своих детишек.

Бедный господин Нинхау оцепенел с пяти шагах от двери. Не угроза испугала его, то был вовсе не испуг, именно сравнение его с этой самой писклей заставило дядю застыть на месте и впасть в отчаяние. Господин Нинхау вырабатывал свой дивный, по его мнению, утонченный голос, с юности, чтобы быть приятным в общении.

Он никак не мог осмыслить ее слова, в его голове, ну ни как, умещалось выслушанное только что порицание.

Вердана проследовала мимо него в зал, где слуги пытались пристроить платье обратно на почетное место.

— Погодите!

Стало пусто, и только топот сбежавших слуг нарушал тишину.

— Я его надену.