— Я его надену. Непременно надену.

Схватив наряд, она начала отрывать самые яркие и не гармонирующие с фоном куски, лоскутья летели в разные стороны. За лоскутьями последовали нелепые и узкие для ее рук рукава, потом слишком длинный подол.

— Урсу! — позвала она. — Зови! Кого там. Я буду одеваться!

К изумлению всех, кто участвовал в надевании императорского подарка на Вердану, а так же наблюдавшие тайком слуги были введены в недоумение. Вердана потребовала надеть этот наряд поверх ее одежды. По завершении ритуала одевания господин Нинхау почти лишился чувств, а старый Урсу с облегчением выдохнул и кивнул. Он жестом приказал удалиться всем слугам, они остались втроем. У него было немного времени, чтобы полюбоваться на госпожу. Урсу не разбирался в моде, но ему было приятно смотреть на статную, высокую хозяйку. К стати сказать, Урсу согласился с тем, что те куски ткани, которые она оторвала были совсем лишними. Вердана оставила цвета своего клана, пару синих лоскутьев на плечах, а рукава ее оранжевой рубахи от нижнего одеяния очень уместно смотрелись в замен оторванных.

Она скосилась на Урсу, он откровенно выдал свое впечатление.

— Нравиться? — серьезно спросила она. Слуга кивнул. — Иди за мной. До того, как уйду, хочу дать тебе поручения.

Вердана сделала шаг, наступила на подол, зарычала, рванула еще кусок, так чтобы ничто не мешало ходьбе, швырнула его в сторону и потом стремительно удалилась в сопровождении Урсу.

Господин Нинхау вздрогнул, ожил и кинулся на пол, распластавшись на остатках платья племянницы.

— Сумасшедшая! — прошептал он. — Варвар! Чудовище! Дикость! Безумная, совсем безумная! Горе мне! Горе нам всем! И это наша будущая императрица!

В отчаянии господин Нинхау стал собирать цветные лоскутики, когда все кусочки не поместились в его руках, он все бросил и стал выбирать самые яркие. Постепенно он увлекся лоскутками, рассматривал самые яркие, забыл о своем горе и грядущем позоре для рода, решив приспособить что-нибудь из обрывков для своего наряда. Он запихал несколько понравившихся за пазуху, а два тут же приспособил к своему парадному платью. Остатки, нужно сказать немногие он побросал обратно в сундук, закрыл крышку и засуетился, опасаясь опоздать во дворец.

Пока дядя «совершенствовал» свой наряд Вердана успела отвести Урсу в свою комнату, всучить ему обратно дневники со словами:

— Спрячь на место. Запри в той комнате. К вечеру отправь всех слуг их дому, полагаю, они готовы убраться отсюда из-за меня. Пусть никого не будет. Потом принеси в библиотеку все веши моей прародительницы, если не сможешь их расставить, как мы ставили, пусть будут на столе. Урсу, если я не вернусь завтра к вечеру, ты должен уничтожить записи и эти предметы.

— Но как же вы не вернетесь? Как я смогу?

— Сможешь. Должен. Или прогоню со службы, — пригрозила Вердана.

— Как же, госпожа! — взмолился слуга.

— Увидишь на крыше Рушалу, не удивляйся и не гони его оттуда. Ясно?

— Я сделаю, госпожа моя, — согласился Урсу.

— Вот и умница, — неожиданно мягко похвалила она, взял слугу за шею, потрепала по затылку, коснулась кистью клейма на лбу.

Ошарашенный такой нежностью слуга, не отрываясь, смотрел на хозяйку. Ее глаза будто светились изнутри, он млел от этого взгляда.

— Я попробую вернуться. Не спеши выполнить мое поручение, только в случае, если в дом придут солдаты.

Урсу испугался.

— Ни слова больше. Дядя идет.

Она не позволила дяде войти, открыла дверь и вышла. Урсу остался в комнате один. Он стоял с желтыми тетрадями в руках и не мог сойти с места.

Вердана, грозная и величественная, проследовала мимо дяди, не удостоив его даже взглядом.