– Что неправда? То, что вы бежите на войну, как на праздничное гулянье?

– То, что я хотел бы привязать вас, – горячо ответил Саймон, усаживая Рианнон на оказавшийся поблизости валун, чтобы видеть ее во время спора. – Я не хожу на войну один против всех своих врагов. И только этого я прошу от вас.

При этих словах Рианнон так испуганно взглянула на него, что Саймон замолчал.

– Разве у меня так много врагов? – тихо спросила она. – У меня никогда и в мыслях не было причинить вред человеку.

– Возможно, враги – не то слово, – согласился Саймон и, не удержавшись от улыбки, добавил: – Особенно среди мужчин, но…

– Вы не должны бояться, что меня снова захватят врасплох, – сказала Рианнон с горечью. – Я не забуду о происшедшем и буду настороже.

Это было правдой. Беспокойство исчезло с лица Саймона. Он знал, что Рианнон ориентируется в лесу не хуже любого валлийского охотника, которых можно было бы назвать настоящими лесными жителями. Конечно, всегда оставалась опасность, что откуда нибудь из засады вылетит стрела, но даже если ее окружит целая армия, такого рода опасность нельзя было предотвратить. Затем он прищурился.

– Если вы так хотите, я ничего не скажу принцу Ллевелину, но и лгать своему сеньору не стану. Если он спросит меня, я скажу, что вы запретили мне говорить. Вы довольны этим? Однако одну я вас все равно не оставлю. Если вы хотите идти в Абер пешком, я подожду, пока вы сможете это сделать. Конечно, это означает, что Мадог скорее всего ускользнет. Ему достаточно только найти какую нибудь охотничью хижину, а затем присоединиться к шайке разбойников.

Рианнон увидела злобную вспышку в сузившихся глазах Саймона. Ее собственные глаза на мгновение сверкнули яростью, затем она расхохоталась.

– Дьявол! Умный дьявол! Вы же знаете, что я так же, как и вы, не смогу солгать своему отцу, а он спросит. Вы совершенно правы. Кто нибудь обязательно расскажет ему, что я вся в синяках. – Она слабо пошевелила пальцами и поставила ногу на землю, но лодыжка подвернулась, и лицо ее перекосилось от боли. – Ладно, – сказала она, – я согласна, чтобы вы отнесли меня домой, но… давайте не будем рассказывать Ллевелину хотя бы насчет этих бредней, что я ведьма.

– Хорошо, – тут же ответил Саймон, и беспокойство насчет того, что ему придется «лгать» своему сеньору, вылетело у него из головы.

В Уэльсе репутация ведьмы, возможно, и не была слишком опасной. Женщин, сведущих в травах и придерживающихся старой религии, обычно уважали и оставляли в покое, хотя то, что произошло, показывало, что некоторая угроза существовала. Однако если бы шлейф славы колдуньи сопровождал Рианнон в Англии, где старая вера была приравнена к козням дьявола, тогда это было бы действительно опасно, ибо означало, что Саймон не смог бы привезти ее в Роузлинд. Даже без каких либо обвинений поведение Рианнон считалось настолько странным, что на нее всегда посматривали искоса. Поднять вопрос о колдовстве, даже отрицая его, было бы серьезной ошибкой.

– А что же вы скажете? – спросила Рианнон.

– Правду. Что я не спрашивал Мадога, почему он напал на вас. Что я предполагал, будто он собирался силой жениться на вас, а я был слишком занят выяснением того, что он сделал с вами, чтобы беспокоиться о том, почему он это сделал.

– Но он же сказал вам, не дожидаясь вопроса…

Рианнон замолчала и пожала плечами. Она не имела права обвинять Саймона в том, что он уклоняется от буквальной правды. Она собиралась использовать тот же прием сама, чтобы избежать вопроса о том, ведьма ли она. Тем не менее то, что Саймон быстро сообразил, как правда может быть использована в качестве прикрытия прямой лжи, расстроило ее. Сколько раз он уже делал это? Как часто она сама будет жертвой такого рода «правдивости», если растает и свяжет свою жизнь с его?

Если бы Саймон попросил ее стать его женой, как только нашел ее, Рианнон, слишком ошеломленная от радости и облегчения, немедленно согласилась бы.