– Но если верить вам, мои права и права других людей очень скоро погибнут в лапах короля Генриха, – кивнул Ллевелин. – Тогда мне не о чем беспокоиться. Если мои права уважаются, то я не делаю ничего дурного. В противном случае: семь бед – один ответ.

Ллевелин обратил взор к письму, и улыбка на мгновение застыла на его губах. Потом лицо его смягчилось.

– Насколько уверен может быть Пемброк в подобных вестях? – спросил он Саймона. – Я могу доверять им?

Саймон покачал головой.

– Вы же сами видите, что он пишет. Сведения пришли от «доброжелателей» из партии Генриха. Думаю, им можно верить. Очень немногие, если не считать наемников, приветствуют попытку Генриха сокрушить Ричарда. Уверен, что у него есть друзья, которые были бы рады предупредить о любой попытке короля застать его врасплох. Однако епископ Винчестерский чрезвычайно хитер. Он знает обо всем этом не хуже нас с вами. Вполне возможно, что он намеренно подсунул ложь, только я не совсем понимаю, какой ему от этого прок.

– Ну, он может надеяться, что я так упорно буду смотреть на юг, что не замечу, когда королевская армия проскользнет мимо моих постов на севере, – уточнил Ллевелин.

Саймон недоуменно взглянул на него, затем рассмеялся:

– Они не совершат такой глупости всего через два года после того, как вы остановили Генриха, вынудив его армию умирать от голода.

– Люди иногда предпочитают вспоминать события совсем не в таком виде, какими они были, а Генрих хорошо известен своей привычкой взваливать вину на других, вместо того чтобы смотреть правде в глаза. Я слышал, он утверждал, что только ошибки де Бурга, а не храбрость валлийских воинов вынудили его армию отступить.

– Да, это правда, – согласился Саймон, – но король злопамятен и крайне рассержен на Ричарда Пемброка, – тень скользнула по лицу Саймона. – Я никак не могу привыкнуть к тому, что мой граф Пемброкский, лорд Вильям, умер и теперь граф – его брат. Но Ричард – прекрасный человек.

– Сердце всегда тянется к самому близкому. Вы привыкнете, – сочувственно произнес Ллевелин, явно думая о чем то другом. После короткой паузы он снова в упор посмотрел на Саймона. – Вам было бы лучше отправиться как можно скорее. Не берите с собой слишком много людей – ровно столько, сколько необходимо, чтобы безопасно путешествовать по стране, где назревает война.

Глаза Саймона сверкнули:

– Если меня в компании Ричарда застигнет атака королевских сил, надеюсь, вы не рассердитесь, если я окажу ему помощь?

– Каждый должен помогать хозяину дома, – торжественно произнес Ллевелин. – Я, разумеется, упрекну вас за легкомысленное желание нанести визит брату вашего прежнего господина в такое неспокойное время, но, думаю, что прощу вас. Молодые люди всегда легкомысленны, и никто не может ожидать от них большой прозорливости или сдержанности.

– Может быть, милорд, зная, что брат Ричарда был моим сеньором и что я интересуюсь этим предметом, вы могли бы прокомментировать для меня ситуацию, особенно то, что касается Гвинедда?

Услышав этот невинный вопрос, Ллевелин рассмеялся:

– Если бы меня спросили, я заметил бы, что крайне неразумно чужеземным войскам появляться в Уэльсе – с севера или юга. Это возбудит алчность населения, очень бедного, увы, а особенно молодых воинов, которые увидят в этом шанс завладеть добычей, которая не находится под защитой их господина. И если об этой защите не будет объявлено особо, едва ли что нибудь сумеет удержать их. Пока я больше ничего сказать не могу.

Саймон был несколько разочарован тем, что не сможет привезти Ричарду более четких обязательств, но не подал и виду.