Повара приготовили баранину без чеснока — должно быть, специально в угоду Арминию и Зигимеру, потому что римляне эту приправу обожали. Вар, конечно, не мог не заметить ее отсутствие.

— Своеобразный, э-э, вкус, — пробормотал он. — Кажется, мятный соус? Не совсем такой, к которому я привык.

— Вкусно, — кратко высказался Зигимер.

На сей раз он не лицемерил — судя по тому, сколько мяса переложил с подноса в свою тарелку.

— Иногда мы отвариваем баранину, а не жарим, — сказал Арминий. — Но, думаю, отец прав — мясо отличное. Мы оба благодарим тебя за угощение.

Он высосал мозговую кость.

— Поверьте, угощать друзей — для меня удовольствие, — заверил римлянин. — Я всегда рад видеть германцев, которые настолько доверяют мне и моим соотечественникам, что приходят к нам в гости и пользуются нашим гостеприимством.

— Только глупец мог бы отвергнуть такое радушие, — заявил в ответ Арминий.

Зигимер помалкивал, и Арминий даже не знал, понял ли отец сказанное Варом. Если понял, то ничем этого не показал — ни словом, ни гримасой. Коли так — молодец. В Минденуме нельзя вести себя иначе.

— Может, заночуете у нас? — спросил Вар. — Можно поставить для вас палатку. Ты, Арминий, служил в наших войсках и знаком с лагерными порядками, мог бы познакомить с ними и своего отца.

Арминий перевел отцу предложение Вара, и после недолгих размышлений Зигимер кивнул.

— Для нас это честь, — сказал Арминий Вару на латыни.

— Прекрасно! — воскликнул Вар.

И Арминий решил, что притворяться и лгать он научился даже лучше, чем надеялся.

Люций Эггий оглянулся на длинную колонну легионеров, которую вел через германские болота и леса. Воины вполголоса бранились, хлопая надоедливых комаров и прочую кровожадную мошкару и понося командование, направившее легионеров в эти проклятущие дебри.

Поскольку Эггию и самому хотелось обругать начальство последними словами, он даже не пытался приструнить подчиненных.

«Пусть себе ворчат, — думал он. — Выговорятся, и им станет легче, от начальства же не убудет… а жаль».

— Поднажмите, парни! — крикнул он. — Похоже, впереди места получше.

— Если бы они были похуже, нас бы всех засосало, только бы нас и видели, — отозвался кто-то из строя.

— Приободрись, Гней! — крикнул Эггий. — По крайней мере, варвары нам не досаждают.

Но его слова не прибавили легионеру бодрости.

— Так-то оно так, командир. Только с чего бы они сделались такими смирными? Подозрительно, а?

— Квинтилий Вар говорит — потому, что они стали наконец видеть в нас своих господ.

Эггий был истово привержен идее величия Рима, но к аристократам вроде Квинтилия Вара, пытавшимся претворить эту идею в жизнь, относился с немалым скепсисом. Как, впрочем, и многие воины — например, тот же Гней. В отличие от наместника воины, годами продиравшиеся через здешние леса и месившие ногами здешние болота, прекрасно знали, что германцы не покорились. Знал это и Люций Эггий, но уже оставил попытки втолковать что-то своему начальству. Бывает же, что орешь до посинения людям прямо в лицо, а все без толку.

В отличие от высшего командования Эггий не обманывался сам и не считал нужным обманывать своих воинов. Раз он сказал, что идти скоро станет полегче — так и получилось. Дорога пошла на подъем, земля сделалась суше, калиги больше не вязли в грязи при каждом шаге.