Германец что-то пробормотал себе в усы, и один из римлян, понимавший местное наречие, встрепенулся. Но Эггий предпочитал не знать, что сказал варвар. Ему было плевать, любят его туземцы или нет — главное, чтобы слушались.

— Вы получите еду, — промолвил германец.

И снова добавил нечто невразумительное, на что Эггий ответил очередной улыбкой.

А почему бы ему было не улыбаться? Он одержал верх.

XI

Арминий привык спать в палатке, окруженной другими палатками, полными верных Риму воинов. Но Зигимер не привык к этому, точно так же как не привык к римской еде. Хотя за время, проведенное в Минденуме, штаны на нем стали сидеть туже, а значит, кормили здесь неплохо, все равно он был недоволен.

Правда, ему хватило ума не говорить об этом в лагере, где уединиться было невозможно. И все равно чутко улавливавший настроения отца Арминий заметил, что старик нервничает, и пригласил Зигимера прогуляться за ворота.

— Скажи мне, в чем дело, отец. Не то ты лопнешь, как закрытый котел, ненароком оставленный на горячих углях, — сказал Арминий.

Зигимер бросил на Минденум взгляд, полный неприкрытой ненависти. Хорошо еще, они находились так далеко, что никто из часовых не мог разглядеть выражение его лица.

— Мы — проклятые богами римские псы! — выпалил Зигимер. — Его псы, говорю я тебе! Мы едим с его руки, спим в его конуре, лижем его лицо и перекатываемся, чтобы показать ему брюхо. Тьфу!

Он сплюнул в траву.

— Это он считает нас своими псами, — возразил Арминий. — И пусть себе считает. Именно это нам и нужно. В противном случае он, вместо того чтобы гладить нас, прибьет на месте. Пойми, отец, нам нужна победа, а не поражение. Поссорься с наместником — и поражение неизбежно. Тех, кто готов сражаться с римлянами, пока еще мало. Слишком многие отойдут в сторону и будут ждать, чем все закончится, чтобы потом присоединиться к победителю. К тому же среди наших людей много предателей, избравших путь Сегеста.

Такой же путь избрал и Флав, но имени своего брата Арминий не упомянул.

— Вот они, настоящие псы. Те, кто хочет видеть Вара наместником, а Августа — нашим царем.

У некоторых германских народов имелись цари, передававшие титул по наследству, но их реальная власть зависела от их доблести и мудрости. Если они не могли увлечь за собой людей, собрание племени заглушало их слова свистом и улюлюканьем, зато если им удавалось заручиться одобрением, мужчины племени поддерживали их стуком копий — самым приятным для слуха германского вождя звуком.

В глазах Арминия Август был царем римлян, причем весьма энергичным и умным, ибо люди выполняли его приказы, даже находясь далеко от него. Это служило верным признаком того, что его боятся и уважают. Арминию очень хотелось узнать, к каким уловкам прибегает Август, чтобы добиться такого. Узнать его уловки — и перенять их. Ведь если бы германцы последовали за ним так же, как римляне следуют за Августом, — какие чудеса он мог бы тогда сотворить!

Сейчас же ему было трудно убедить в своей правоте даже родного отца.

— Думаю, мы должны убить Вара, а потом сбежать — если удастся, — заявил Зигимер. — А если не удастся, у нашего народа будет пример для подражания.

У германцев, когда человек умирал, все его помыслы умирали вместе с ним. Арминий далеко не сразу понял, что у римлян дело обстоит иначе, и именно это делает их такими опасными.

— Если мы убьем Вара, его место займет Вала Нумоний. А потом Август пришлет сюда из Италии нового губернатора, — сказал Арминий. — И все будет продолжаться точно так же, как было при жизни Вара. В придачу римляне нанесут удар по нашему народу, чтобы отомстить за его смерть.