— Представляю, в какой восторг они придут, — с иронией отозвался Аристокл.

Его господин лишь пожал плечами.

— Если ты сядешь на полуобъезженного коня, он обязательно попытается сбросить тебя и сломать тебе шею. Но, не объездив скакуна, ты не сможешь пустить его под седло, — и зачем он тогда вообще нужен? Если мы не покажем германцам, что эта провинция принадлежит нам, что они обязаны подчиняться нашим законам, нам лучше оставаться по другую сторону Рейна.

— Это было бы неплохо, — хмыкнул Аристокл. — Ветера тоже жалкая дыра, но Минденум… Тут гораздо хуже, не в обиду будь сказано нашим отважным войскам и их доблестным командирам.

Судя по тону, Аристокл задался целью оскорбить всех военных Римской империи.

— Что ж, осенью мы вернемся в Ветеру, — сказал Вар. — Я хочу, чтобы к тому времени местные обитатели как следует вбили в свои тупые головы: эта земля теперь наша, и жизнь здесь будет идти так же, как во всех других подвластных Риму землях.

— Чем скорее ты наведешь здесь порядок, чем скорее мы сможем вернуться в Рим или другое цивилизованное место, тем счастливее я буду.

На сей раз в словах раба не было и тени сарказма: он явно говорил совершенно искренне.

— Я тоже был бы рад оказаться в более приличном месте, — признался Квинтилий Вар. — Когда Август призвал меня к себе, я ожидал совсем другого назначения. Сам знаешь, Аристокл: приказ отправиться сюда стал для меня сюрпризом, причем отнюдь не радостным. Но такое назначение — все же своеобразный комплимент.

— Без которого вполне можно было бы обойтись, — пробормотал Аристокл.

— Верно, — отозвался Вар. — Я понимаю это, поверь, прекрасно понимаю. Беда в том, что я не мог отказаться, раз уж Август решил послать меня сюда. Может, это не самое приятное поручение, но очень важное, куда более важное, чем управление Сирией. Сирия — объезженный конь, а Германию, как я уже сказал, только предстоит объездить. И предстоит не кому-нибудь, а мне.

Он выпятил подбородок.

— Мне оказали такое доверие, потому что Тиберий застрял в Паннонии. Кабы не тамошний бунт, сюда послали бы его: он ближе к Августу, он уже стяжал воинскую славу, чего обо мне не скажешь.

— В море множество мелкой рыбешки. В армии множество других командиров, — заметил Аристокл.

— Но лишь немногим Август готов доверить командование тремя легионами, — возразил Вар. — Помнишь гражданские войны, которые полыхали во времена нашей молодости? Потом целых тридцать лет не было ничего подобного, а почему? Потому что Август не позволял удачливым полководцам сосредоточить в своих руках крупные силы. Военачальник, стоящий во главе трех легионов, в состоянии разжечь в империи мятеж. Август поручил мне командование не в последнюю очередь потому, что знает, как я ему предан.

Вар вытащил из поясного кошеля денарий и уставился на чеканный серебряный профиль двоюродного дяди своей жены. Что ты чувствуешь, когда твое лицо отчеканено на монетах, когда весь мир знает, как ты выглядишь? Сам наместник велел отчеканить «ВАР» на некоторых монетах, которые выдавал здесь легионерам, но это было другое дело.

Вар покачал головой. Если бы он бросил вызов Августу, он проиграл бы. Ни одному из тех, кто выступал против Августа, не удалось победить. Да у Вара и не было задора и боевого духа, потребных, чтобы воевать против своего благодетеля. По правде, ему не хотелось воевать даже против германцев, хотя он приготовился сделать это, если не будет иного выхода.

«Интересно, — подумал наместник, — поможет ли Арминий нашему делу? Хотелось верить, что так и будет.