Это только говорится, что если ты начальник, то работать вовсе не обязательно, — продолжил он, помолчав. — Это самое распространенное заблуждение. Но сейчас все вошло в свое русло. У меня работают прекрасные специалисты, на которых я могу положиться. Так что мне даже не обязательно ходить на работу каждый день.

— Везет тебе…

Патриция все же не до конца поверила Густаву. Он, несомненно, по-прежнему был сильно увлечен своей работой. Так что, если она собирается вернуться к нему, ей стоит как следует подумать. Ей стало грустно от этой мысли.

— Патриция… Скажи, ты заранее решила выбрать такую тактику поведения — антагонизм?

— Нет, почему… — Патриция провела рукой по волосам. — Если ты серьезно настроен сохранить нашу семью, скажи мне честно, на какие компромиссы ты готов пойти? Долгие часы, которые ты проводил на работе, были основным яблоком раздора между нами. Зачем создавать семью, если мы друг друга почти не видим?

— Я могу работать меньше, — сразу же ответил Густав. — Сейчас это возможно, все уже отлажено. Я сделаю свой рабочий график более гибким. Мы сможем больше отдыхать вместе…

— У нас была только одна неделя отпуска за три года, Густав… — напомнила Патриция, — но через три дня после ее начала тебе пришлось возвращаться в Оттаву. Я была на Бали, одном из самых чудесных мест в мире, и совершенно одна при этом.

— Если бы ты знала, как я сожалел об этом! — Густав покачал головой и опять перевел взгляд на пламя.

Он взял кочергу и поворошил угли, наблюдая за тем, как все ярче разгорается пламя.

— Могу пообещать тебе, что так больше не случится. — Он вернул кочергу на место и повернулся к Патриции. — Я хочу быть тебе хорошим мужем и заботливым отцом нашим детям.

У Патриции перехватило горло от прилива эмоций, и она откашлялась.

— Об этом говорить рано.

— Почему?

— Мы пока еще никак не наладим отношения между нами, что уж тут говорить о детях.

— Ты боишься? — спросил он вполголоса.

— Чего?

От одной только мысли о том, что она опять будет носить ребенка Густава, сердце Патриции забилось так сильно, что у нее закружилась голова.

— Забеременеть.

То, что произошло с их первенцем, всегда будет стоять между ними, как незарастающая рана, как несмываемое пятно, как призрак из старого замка, который вновь и вновь будет преследовать их…

Патриция больше не могла сидеть, она встала и заходила по комнате.

— А ты как думаешь?

— На этот раз я всегда буду рядом с тобой, — торопливо пообещал Густав.

Он тоже встал и медленно, словно боясь вспугнуть, подошел к ней. Легкая улыбка играла на его лице, а синие глаза были словно море в бурю.

— Если ты забеременеешь, у тебя будут самые лучшие врачи, лучший уход, уж я об этом позабочусь.

Патриции очень хотелось, чтобы он обнял ее, но она не решалась сделать первый шаг. Ей так хотелось, чтобы он доказал ей, что он и вправду хочет, чтобы они были вместе… Хотелось поверить, что им движет не только желание загладить вину за смерть ребенка. Но пока она не услышала от него ни слова о любви.

— Я не могу переехать в Оттаву, ты понимаешь это? — Она смотрела на него широко раскрытыми глазами.

Его улыбка не угасла, как она опасалась. Он протянул руку и погладил ее волосы.

— Я могу переехать к тебе, если ты захочешь. До Оттавы всего сорок минут на машине. Мы сможем найти дом с большим садом, где могли бы играть наши дети.

Ах, Густав… Его слова падали в ее измученную одиночеством душу, словно долгожданный дождь на пересушенную почву.