|
- Мы, правда, здесь одни, эта пара занята обсуждением более важных дел, но все же... - Напрасно вы думаете, что я имею что-либо против него. Да он, уверяю вас, антипатичен мне не более, чем я сам себе. Будь я на его месте, я точно так же, как он, принял бы всерьез ефрейтора Люка и нашего нетцигского часового. Власть не власть, если у нее нет врагов. Только и чувствуешь свою силу, когда против тебя бунтуют. Что стало бы с ним, если бы выяснилось, что социал-демократия вовсе не в него метит, что в самом крайнем случае она имеет в виду более разумное распределение доходов? - Ого! - воскликнул Дидерих. - Верно ведь? Это вас возмутило бы. И его тоже. Стоять вне течения событий, не управлять ходом вещей, а быть лишь одним из звеньев общей цепи, - да можно ли такое стерпеть?.. Сознавать себя неограниченным самодержцем - и в то же время не быть в состоянии даже ненависть возбудить чем-либо иным, кроме слов и жестов. Ибо что дает пищу зоилам? <См. Прим.> Что особенного произошло? Ведь и дело Люка только жест. Рука опустилась, и опять все как было: но и актер, и публика получили сильное ощущение. Вот чего, собственно, все мы жаждем, дорогой мой Геслинг. Поверьте, тот, кого мы имеем в виду, сам был бы изумлен больше всех, если бы война, призрак которой он непрерывно призывает <См. Прим.>, или революция, которую он столько раз мысленно пережил, стали бы действительностью. - Этого не придется долго ждать! - воскликнул Дидерих. - И вы увидите, что все истинные немцы верой и правдой послужат своему кайзеру. - Разумеется. - Бук все чаще пожимал плечами. - Вот стереотипная фраза, продиктованная им самим. Вы употребляете слова, которые он вам диктует, а образ мыслей никогда так превосходно не был отрегулирован сверху, как сейчас. Но деяния? Наше время, милейший мой современник, отличается неспособностью к деяниям. Для того чтобы много пережить, надо прежде всего жить, а всякое деяние сопряжено с риском для жизни. Дидерих выпрямился. - Вы собираетесь, быть может, свой упрек в трусости бросить по адресу?.. - Я не выносил никакого морального приговора. Я говорил лишь о факте из истории Германии нашего времени, касающемся всех нас. Впрочем, мы заслуживаем снисхождения. Тот, кто действует на сцене, в жизни уже не действует, ибо свою действенность он изжил там. Чего, в самом деле, требует от него действительность! А знаете ли вы, кого история назовет типичным героем нашего времени? - Кайзера, - сказал Дидерих. - Нет, - сказал Бук. - Актера. Дидерих ответил таким взрывом хохота, что шедшие впереди жених и невеста отскочили друг от друга и оглянулись. Но здесь, на середине Театральной площади, бушевал ледяной ветер, и все поспешили дальше. - Ну конечно же, - выговорил наконец Дидерих. - Удивительно, как это я сразу не сообразил, откуда у вас вся эта несусветная чушь! Ведь вы тесно связаны с театром. - Он похлопал Бука по плечу. - Сами-то вы еще не заделались актером? В глазах у Бука вспыхнул неспокойный огонек: резким движением он сбросил с плеча руку Дидериха, и тот даже решил, что это не по-товарищески. - Я? Нет, не стал, - ответил Бук. В сердитом молчании дошли до Герихтсштрассе. И только тут он возобновил разговор: - Да, вы, конечно, еще не знаете, что привело меня в Нетциг. - Вероятно, желание повидать свою невесту. - Разумеется, и это. Но, главное - я взял на себя защиту своего зятя Лауэра. - Вы выступаете?. |
