|
- Пусть бы мне Гейтейфель сказал нечто подобное! - визжал он. - Он бы узнал, кто такой Кюнхен! Дидерих посоветовал майору немедленно подать в суд на Гейтейфеля. Но Кунце не приходилось пришпоривать; он грозился попросту изничтожить Гейтейфеля. Дидериху и это было на руку, он горячо поддакнул, когда Кунце объявил, что если дело так обстоит, то он предпочитает блокировать с самыми отъявленными бунтовщиками, только не со свободомыслящими. Кюнхен и подошедший пастор Циллих нашли нужным возразить ему. Враги империи идут вместе с партией кайзера! "Продажные трусы", - говорил взгляд Дидериха. Майор не успокаивался, он так и дышал местью. Кровавыми слезами заплачет у него вся эта шайка! - И не позже как нынче вечером! - пообещал Дидерих с такой железной убежденностью, что друзья застыли в изумлении. Дидерих сделал паузу и огненным оком заглянул каждому в глаза: - Что бы высказали, господин пастор, если бы я публично уличил ваших друзей из свободомыслящих в некоторых махинациях? Пастор Циллих побледнел. Дидерих обратился к Кюнхену: - Мошеннические трюки с общественными деньгами. Кюнхен подскочил. - Умереть можно! - воскликнул он в испуге. - Дайте мне прижать вас к сердцу! - взревел Кунце и заключил Дидериха в объятия. - Я простой солдат, - говорил он. - Пусть оболочка груба, но ядро - чистое золото. Докажите, что эти канальи занимаются мошенническими проделками, и майор Кунце друг вам, как если бы мы плечом к плечу сражались под Мар-ла-Тур <См. Прим.>! На глазах у майора блестели слезы, у Дидериха - тоже Но и в зале настроение было не менее приподнятым. В сизом от табачного дыма воздухе мелькали поднятые кулаки, тут и там из чьей-нибудь груди вырывались возгласы: "Безобразие!", "Правильно!", "Подлость!". Предвыборная борьба была в разгаре. Дидерих бросился в самую гущу ее с бешеным ожесточением, ибо, как вы думаете, кто стоял впереди президиума, возглавляемого самим стариком Буком, и держал речь? Зетбир, уволенный Дидерихом управляющий! Он, конечно, мстит Дидериху, и его речь сплошное подстрекательство. В самом сокрушительном тоне он доказывал, что доброжелательное отношение некоторых работодателей к подчиненным всего лишь демагогический прием: его цель - расколоть буржуазию и толкнуть часть избирателей в лагерь крамольников. Раньше эти же хозяева говорили: "Рожденный рабом рабом останется". - Безобразие! - кричали организованные рабочие. Дидерих, расталкивая толпу, прорывался вперед, пока не очутился у самой трибуны. - Низкая клевета! - бросил он в лицо Зетбиру. - Стыдитесь! Как только я вас уволил, вы примкнули к злопыхателям! Ферейн ветеранов, предводительствуемый Кунце, заорал дружным хором: - Подлость! Безобразие! Организованные рабочие подняли свист, Зетбир показывал дрожащий кулак Дидериху, а тот грозил за садить его в тюрьму. Тут поднялся старик Бук, взял колокольчик и зазвонил. Когда шум улегся настолько, что можно было говорить, он начал мягким голосом, который постепенно окреп и потеплел: - Сограждане! Не давайте пищу честолюбию отдельных личностей, не принимайте его всерьез! Что значат здесь отдельные личности? И даже классы? Речь идет о народе, а народ - это все мы, за исключением правителей. Нам - бюргерам - необходимо сомкнуть ряды и не повторять снова и снова ошибки, которая уже была совершена в пору моей юности <См. Прим.>: не будем обращаться к помощи штыков, всякий раз как рабочие требуют признания своих прав. |
