|
- Он повысил голос, и в нем зазвучали патетические нотки: - Враг у ворот, сомкнем ряды! Старик выдержал паузу и продолжал уже более спокойным тоном и даже с легкой усмешкой: - Разве вы, господин доктор, не начинаете с того же, с чего в свое время начал ваш отец? Мечтаете расширить фабрику, строите планы, не правда ли? - Само собой! - И Дидерих с жаром принялся излагать свои замыслы. Старик внимательно выслушал, кивнул, взял понюшку табаку. - Насколько я понимаю, - сказал он наконец, - перестройка вашей фабрики требует не только значительных денежных затрат; возможно, что городская строительная инспекция будет чинить вам трудности. Мне, кстати сказать, приходится в магистрате сталкиваться с нею. А теперь, дорогой мой Геслинг, посмотрите-ка, что лежит у меня на столе. И Дидерих увидел точный план своего земельного участка вместе с соседним. На его лице выразилось изумление, и господин Бук удовлетворенно улыбнулся. - Я, пожалуй, смогу помочь вам устранить препятствия, - сказал он и в ответ на изъявления благодарности, в которых рассыпался Дидерих, прибавил: - Оказывать содействие друзьям - значит служить нашему великому делу, ибо друзья партии народа - это все, кроме тиранов. Господин Бук откинулся на спинку кресла и сложил руки. Лицо его разгладилось, он сердечно, как добрый дедушка, кивнул Дидериху. - В детстве у вас были такие прелестные белокурые волосы, - сказал он. Дидерих понял, что официальная часть беседы закончена. - Я вспоминаю, - осмелился он поддержать разговор, - как совсем еще малышом приходил сюда играть в солдатики с вашим уважаемым сыном Вольфгангом. - Да, да, он теперь опять играет в солдатики. - О, его очень любят офицеры. Он сам говорил мне. - Я был бы рад, господин Геслинг, если бы он хотя бы наполовину обладал присущей вам практической жилкой... Ну, ничего, женится - переменится. - В вашем сыне, по-моему, есть что-то гениальное, - сказал Дидерих. - Поэтому его ничто не удовлетворяет, и он не может принять решение: то ли ему генералом стать, то ли еще как выйти в большие люди. - А пока, к сожалению, он делает глупости. Старик устремил взгляд в окно. Дидерих не посмел дать волю своему любопытству. - Глупости? Не могу себе представить, право! Его ум, его способности всегда меня восхищали. Еще на школьной скамье. Его сочинения, например... А как хорошо он сказал о нашем кайзере: его величество охотно стал бы первым вождем рабочих... - Избави боже рабочих... - Почему? - Дидерих был чрезвычайно изумлен. - Потому, что рабочим от этого не поздоровилось бы. Да и нам бы это впрок не пошло. - Но ведь если бы не Гогенцоллерны, у нас не было бы теперь единой Германской империи. - Ее у нас и нет, - сказал Бук и с неожиданной легкостью вскочил с кресла. - Для того чтобы создать подлинное единство, нужно свободное волеизъявление, а где оно у нас? <См. Прим.> "Едиными вы себя мните, но спаяла вас рабства чума". Весной семьдесят первого это крикнул упоенным победой немцам Гервег <См. Прим.>, такой же обломок прошлого, как я сам. Что сказал бы он нынче? Перед этим голосом из потустороннего мира Дидерих мог лишь промямлить: - Ах да, вы ведь участник событий сорок восьмого года... - Правильнее было бы сказать, дорогой мой юный друг, - безумец и побежденный. |
