|
- Майор был уже на улице. - Прошу вас, по крайней мере, ничего не разглашать... - крикнул Дидерих ему вдогонку. Он вытер лоб. - Господин Грюцмахер, вы должны все-таки принять во внимание... - сказал он со слезами в голосе. И так как он заказал вина, ресторатор все принял во внимание. Дидерих пил и скорбно покачивал головой. Он не понимал, почему вышла осечка. У него были чистые намерения, и если на них брошена тень, то лишь по вине вероломных недругов... В погребок вошел член суда Фрицше; он нерешительно огляделся и, удостоверившись, что, кроме Дидериха, никого в зале нет, подсел к нему. - Доктор Геслинг, - сказал он, поздоровавшись, - у вас такой вид, словно ваш урожай побило градом. - Без огорчений в большом деле не бывает, - пробормотал Дидерих. Заметив на лице у Фрицше сочувственную улыбку, он окончательно размяк. - Вам, господин советник, я могу признаться. Эта история с Лауэром для меня крайне тягостна. - Для него еще больше, - не без строгости сказал Фрицше. - Не будь у нас уверенности, что в данном случае попытка к бегству исключается, волей-неволей пришлось бы сегодня же взять его под стражу. - Увидев, как Дидерих побледнел, он прибавил: - А это было бы тяжело даже для нас, судей. Ведь люди же мы в конце концов и живем среди людей. Но, конечно... - Он поправил пенсне на носу и продолжал, сделав сухо-официальное лицо: - С законом шутки плохи. Если у Лауэра в тот вечер, - меня самого-то не было уже в ресторане, - действительно сорвалось с языка неслыханное оскорбление его величества... Так утверждает обвинение... А главный свидетель обвинения - вы... - Я? - Дидерих в ужасе подскочил. - Да я ничего не слышал. Ни единого слова. - Это противоречит вашим показаниям на следствии. Дидерих смешался: - В первую минуту как-то не знаешь, что следует говорить. Но когда я сейчас восстанавливаю в памяти весь эпизод, то мне кажется, что все мы были изрядно на взводе. Я в особенности. - Вы в особенности, - повторил Фрицше. - Совершенно верно. И я задавал господину Лауэру преднамеренные вопросы. А что он мне отвечал на них, я бы этого под присягой не мог теперь сказать. Да и вообще все это было только шуткой. - Так, так. Только шуткой. - Фрицше облегченно вздохнул. - Но что же вам мешает попросту изложить все это следователю? - Он поднял палец. - Без малейшего, разумеется, нажима с моей стороны. - Ядассону я этого подвоха никогда не прощу, - повысил голос Дидерих. И он рассказал о кознях сего господина, о том, как он умышленно удалился, чтобы не присутствовать при самой сцене и не оказаться ее свидетелем, а затем немедленно принялся собирать данные для обвинения, воспользовался почти невменяемым состоянием присутствующих, вынудил у них показания и тем самым наперед отрезал путь к отступленью. - Я считаю господина Лауэра, так же как и он меня, человеком чести. Как смеет этот еврей науськивать нас друг на друга! Фрицше серьезным тоном разъяснил, что в данном случае дело не в личности Ядассона, а в шагах, предпринятых прокуратурой. Впрочем, Ядассон, признаться, переусердствовал. - Вот видите, - прибавил он, понизив голос, - этим как раз и объясняется, почему мы неохотно сотрудничаем с лицами иудейского происхождения. Такой господин не задумывается над тем, как подействует на народ осуждение образованного человека, работодателя, обвиненного в оскорблении величества. Ему наплевать на подобные деловые соображения. Он склонен к радикальным решениям. - Еврейский радикализм, - вставил Дидерих. |
