Впрочем, по прошествии нескольких дней можно было с уверенностью сказать, что Хоакин Алколар стремительно идет на поправку. И снова засияло летнее солнце в настроении Кассандры, как и за окном.

Случались конфузные моменты забывчивости, но это скорее вызывало смех, чем волнение.

Хоакин стал живее приветствовать визитеров, охотнее задавал вопросы, добродушно шутил, начал лучше питаться, старался обходиться без помощи Кассандры, от чего та где-то глубоко в душе расстроилась.

Незадолго до выписки женщина осторожно сказала:

— У тебя такая страшная вмятина на голове. Твое счастье, что обошлось почти без последствий. А что ты сам помнишь о происшествии?

Этот простой на первый взгляд вопрос поставил Хоакина в тупик.

— Что помню? По правде говоря… ничего не помню. Но я думаю, это и не удивительно после такого-то падения. Главное, доктор говорит, что излечение идет нормально. А то, как это случилось, полагаю, в сложившейся ситуации значения не имеет, — с добродушной улыбкой проговорил он.

— Если ты так считаешь…

— Судя по вашим разговорам, это произошло у дома Рамона. Так? — спросил он.

Кассандра кивнула.

— Я поскользнулся на брусчатке и ударился головой о бордюр. Все верно?

Кассандра кивнула вновь.

— Но, по выражению доктора, я счастливчик, потому что ты была со мной.

Кассандра озадаченно смотрела на него. Такое признание из уст Хоакина звучало несколько неправдоподобно.

— Я в чем-то ошибся?

— Нет, ты прав. Ты всегда был счастливчиком, даже когда меня не было с тобой, — робко проговорила женщина.

— Но в это мне с трудом верится, — широко улыбнулся Хоакин и зажал руку Кассандры в своей ладони.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

— Что-что сказал доктор?

Мерседес, задавшая этот вопрос, была не просто удивлена, она была шокирована.

Кассандра выжидательно наблюдала за ней, чтобы продолжить.

Родственникам трудно было поверить врачебному заключению потому, что, пойдя на поправку, Хоакин стал проявлять чудеса общительности. Первое время его странное поведение можно было списать на болезнь и быструю утомляемость, но в дальнейшем он был не просто адекватен, а находчив, остроумен, блистателен.

Только Кассандра заметила, как трудно ему дается вспоминание, больше напоминающее угадывание, как сосредоточенно он следит за болтовней своих визитеров, чтобы из разрозненных обрывков сведений сложилась стройная картина. Кассандра знала, как трудно ему поддается эта мозаика. И поражалась тому, что, невзирая на усталость, он сохранял спокойствие и терпение. Хоакин мог отдохнуть лишь глубоко под вечер, когда посетители расходились по домам и он оставался с одной лишь Кассандрой, которая не донимала его разговорами.

— Лечащий врач уверен, что у Хоакина частичная амнезия, — подтвердила Кассандра.

— Это так, — отозвался Хоакин. — И дело не в том, что я не все помню о происшествии. Я запамятовал и многое другое из того, что происходило прежде. В общем, что-то помню, что-то нет, — весело пояснил больной.

— И велики ли пробелы? — уточняла сестра.

— Может быть, недели, может быть, годы. Твой последний день рожденья не помню, — ответил он Мерседес.

— Это было всего месяц назад, — расстроенно проговорила та.

— Не имеет значения, как давно это было, когда дело касается избирательной амнезии, — компетентно ответил пострадавший.

Мерседес молчала в озадаченности, не зная, что еще такое спросить. Объявление об амнезии застигло ее врасплох. Она еще не знала, чем это чревато, но на всякий случай решила расстроиться.