— Я хочу тебя, — ответила она.

— Конечно же, хочешь. Но как ты хочешь меня? Вот вопрос.

— Безумно, — прошептала Кассандра. — Страстно. Неудержимо. Теперь же, — как просьбу произнесла женщина, но этого можно было не говорить, он уже исполнял ее желание. — Хоакин… — многократно повторяла она влажным шепотом.

У него не было прежде таких встреч, такого взаимопонимания, такой податливой и согласной партнерши.

Он благодарно поцеловал ее в основание тонкой шеи.

— О! Хоакин! — простонала она.

Ее тело плавно содрогалось, конвульсии гасились толщей воды, но ощущения словно преумножались этим.

— Мое! — проговорил в завершении Хоакин, куснув в неистовом поцелуе ее грудь. — Все это мое! — добавил он, обхватив ее за ягодицы.

За год вместе их тела так настроились друг под друга, что их интимный спорт сделался чуть ли не повсеместным удовольствием. Кассандру уже не смущала опасность быть застуканными. Они как птицы в густой листве могли щебетать о своем, не будучи понятыми.

Одного дерзкого прикосновения Хоакина было достаточно, чтобы его женщина затрепетала и приблизилась к тому призрачному, ускользающему, ни с чем не сравнимому взрыву, к которому стремятся многие, но достигают далеко не все.

Когда она была с ним, то не боялась ничего. Когда он был с ней, то мог позволить себе все. Сама природа благоприятствовала их занятиям. Все кругом было для их наслаждения.

Потому-то Кассандра и надеялась, что участь следующей по списку отвергнутых минует ее.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Кассандра упивалась этой иллюзией женского счастья. Возможность быть любимой и желанной превозносилась ею над всеми прочими опасениями. Когда же правда прорывалась наружу в виде ясных напоминаний Хоакина о близящемся завершении их взаимоприятного общения, она отказывалась понимать и принимать такую реальность, предпочитая жить от ночи к ночи. И надеясь на что-то неясное.

Хоакин же только способствовал этому упрямому заблуждению. Он постепенно отдалялся от Кассандры в свете дня, но не отказывал себе в горячих ночных удовольствиях. Он, как и во всякую ночь до этого, вновь отвел ее в свою спальню.

— Хоакин… — прошептала Кассандра. Ее шептание горчило обидой, но было нежным, как сама любовь, и сладким, как прощение.

У нее не получилось бы ни возразить ему, ни, тем более, воспротивиться. Она покорно принимала такой исход любой их размолвки, прекрасно сознавая, что их еженощное слияние никак не отразится на твердости его решения расстаться.

Но понимать, что Хоакин лишь тешит себя, наслаждаясь своей мужской властью над ее женской слабостью, она отказывалась.

Чувства Кассандры давно уже не умещались в рамки обычного влечения, так неужели Хоакином движет лишь похоть?

Хоакин нежно положил ее на постель и лег подле. Он обнял ее и соединился с ней сначала в легком, затем в страстном, а после и в неистовом поцелуе, который разросся до тисков объятий и влажных покусываний.

Кассандра пробивалась сквозь это наваждение, пытаясь собраться с мыслями, задать волновавший ее вопрос…

Это оказалось выше ее сил. В безуспешных попытках она лишь обессилела прежде срока и покорно вверила себя в его безраздельное владение.

Кассандра млела от каждого прикосновения Хоакина. Она словно уносилась в иное измерение, где не было надежд, уязвленной гордости, потуг сохранять лицо. А была только любовь к этому жестокому мужчине и беспредельная жажда его нежности, нежности любой ценой. И она получала от него все, чего жаждала в этом ином измерении своей жизни.

Ночью она забывала все свои тревоги и волнения. Забывала о том, что грядет утро нового дня, которое еще на одну ячейку календаря сократит оставшийся ей срок ночного счастья с Хоакином.