Хотя, есть и некоторый позитив даже в таком плохом раскладе. Все оперативники, полицейские, тюремщики и патрульные сейчас глубоко схоронились за семью замками. И никто из моих потенциальных преследователей даже носа на улицу не высунет до утра.

Толпа прекратила драку и вернулась к заманчивому процессу. Жертву облили из флакона духов, привели в чувство. Затем привязали за руки к ноге бронзовой статуи. И принялись…

Я истерично дернулся и развернулся лицом к стенке флигеля. Дверь заперта, но есть окно. Что мне помешает вломиться сквозь стекло, пробежать через несколько комнат и попытаться улизнуть через внутренние дворики? Авось повезет? Тогда через пару часов непрерывного бега и ходьбы на цыпочках я доберусь до любимого фамильного замка. А там дожидается теплая постель, горячий душ и несколько ведер горячительного, запасенные на Светлый день.

Внутри домика царит полумрак. На дальней стене висит работающее Зерцало Душ. Оно изредка помигивает серебристыми тонами – идет какой-то старый сериал, импортированный из Тринадцати Кругов. На зеркальном экране здоровенный демон, на вид нетрадиционной ориентации, признается в вечной любви толстой розовощекой девице. Этот многосерийный сказ называется "Любовь и голубой", довольно популярен среди пожилых. Узнаю сериал, его любила моя мама, постоянно смотрела в перерывах между погружениями в Нирвану и телевизионной игрой "Угадай убийцу".

Прижимаюсь носом к стеклу, пытаюсь рассмотреть убранство комнаты. Тьма поблескивает красками сериала. Освещаются громоздкие шкафы и комоды, приземистый стол, несколько стульев с округлыми спинками, кресло качалка рядом с окном. А затем я вижу свое отражение. Нет, у меня не такие худые скулы и не тонкий нос. Да и сотни морщин вокруг подслеповато прищуренных глаз у меня пока не наблюдается.

Фамильный демон мне под хвост, вот это угораздило! Из комнаты на меня уставилась какая-то старуха в сером платке. Она призывно машет сморщенной ручкой и широко улыбается. На нижней губой поблескивает одинокий зуб.

– Тише, – прижимаю палец к губам. – Только не кричите!

Надеюсь, она не знает, что сегодня Международная Женская Ночь.

Бабка широко открывает рот и…

– Чтоб ты сгорела, старая дрянь! – ругаюсь вполголоса. Но старуха уже вопит:

– Мужчина! Я задержала мужика!

На площадь опускается гнетущая тишина. Сотни причесок поворачиваются и превращаются в похотливо оскаленные личики. Кажется, даже задумчивый полководец поднимает бронзовую голову и смотри на меня.

"Беги, дурак! – говорит он, помахивая древним "Карателем".

И я бегу со всех ног. От всей души матерюсь и поношу недобрым словом геройски погибшего Мэра Прафениста. Сквернословлю даже на многочисленных богов Валибура. Ведь это из-за их близорукости мужчинам приходится переживать страшнейший день в году.

За мной грохочут каблучки, подошвы тапочек, туфелек, мокасинов и босоножек. Толпа орет, сладострастно визжит и бросается чем попало. Мимо пролетают многочисленные тюбики помады, туши, сумочки, пудреницы, скомканные прокладки. Тяжелый набор для маникюра бьет меня по голове, разлетается на мелкие магипластиковые обломки.

Несусь мимо закрытых магазинов. Спотыкаюсь о низенькое крылечко аптеки. Над входом сияет золотистый овал фонаря. Мигает реклама сверхпрочных презервативов. "Ты хоть сотню обойди, резины крепче не найти. Лучшие контрацептивы нашего времени. Самые безопасные", сообщает вывеска.

– Чтоб вы сдохли с вашими сотнями обойденных! – яростно сплевываю и бью в витрину кулаком.

Стекло взрывается и щедро усыпает улицу за моей спиной. Преследовательницы ругаются, поскальзываясь на осколках. До меня доносятся красочные эпитеты, многие из которых обещают стать моими эпитафиями.

Улица заканчивается разветвлением.