Хват-майор Роев тоже не забыл о наших холостяцких пирушках. Он останавливается, пропуская отряд подчиненных мимо, и машет мне рукой. Делает многозначительные жесты, мол, спускайся. Сейчас тебя быстренько арестуем, и позже будем попивать себе пивко. Я даже тараньки тебе в камеру принесу…

С трудом подавляю желание, чтобы не броситься по лестнице вниз. Подождет его тарань. Если милостивые боги решат, что я достоин жизни, то будем пивом причмокивать на свободе. Пиво, оно только свободу любит. Чтобы простор, чтобы много яркого солнца, чтобы воздух, эх!

Мы с Эквитеем избрали очень удобную позицию. На верхушку башни ведет всего лишь один ряд винтовых ступенек. Любому существу придется карабкаться к нам, причем двоим одновременно не войти – проход довольно узок. Есть еще подступ со стороны крыши маленькой башенки дозорных. Но рядом с чердачным окном притаился король. Вряд ли у кого-нибудь получится миновать разъяренного монарха.

У нападающих всего две перспективы. Либо взорвать фундамент башни и потом похоронить наши окровавленные останки на тюремном кладбище. Либо же нападать по одному и потерять немалую кучу солдат.

Так и не позволяю башням стрелять. Со слезами на глазах наблюдаю, как рушится ветхая магическая защита. Изумрудный купол исчезает, лопается мелкими осколками колдовского "стекла". На лету каждая омертвелая частичка магии превращается в угольно-черную. Тонкие лепесточки осколков плавно кружатся в воздухе. Словно невесомые пластинки пепла, они устилают развороченный внутренний дворик.

Тяжелые сапоги вытаптывают слабые побеги весенних цветков в прорехах мостовой. Солдаты бегут по глубоким лужам, оставленным на память холодными дождями. Мельчайшие брызги воды танцуют над головами оборотней. Под серебристым сиянием первой Амальгамы в пустоте образовывается радуга. Она печально мерцает над фамильным замком. Словно цветовая бесшумная музыка. Такой себе реквием по развороченному камню.

В башне грохочут каблуки. Узенькая площадка, на которой мы стоим, вибрирует в такт каждому шагу неприятелей. В нишах позванивают трофейные доспехи из разных миров. Хрустит рассыпанное стекло, взвизгивают испуганные привидения.

Прощай, родимый замок! Прости, любимый Валибур! Проклятым врагам в рогатых шлемах удалось очернить мою добрую фамилию. Твой непослушный сын не смог отбелить свое имя. И теперь я умру!

Именно вот так, патетически выпятив нижнюю челюсть, я и стою на своей башне. Одну ногу поставил на бортик, голову низко нагнул к далекой земле.

Весь вид мой указывает на то, что я не вынесу такого позора. Сброшусь с вершины собственной башенки, но не дамся в лапы бесчестного правосудия!

– Зубарев! – над замком разносится раскатистый бас. – Кончай дурить, Андрей!

Поднимаю подбородок и встречаюсь взглядом с самим…

– Спускайся, сынок, – по-отечески говорит Вельзевулон Петрович. – Пару часов проведешь в тюрьме, пока я улажу бюрократическую волокиту. А потом пойдешь себе на свободу. И бросайся тогда с башни, сколько влезет…

Я ошеломленно захлопываю рот и водружаю "Каратели" в силовые ножны. Эквитей бормочет что-то донельзя удивленное. Но безоговорочно следует за мной, когда я начинаю спускаться по лестнице.

Полицейские расступаются, когда мы выходим во двор.

К нам приближается адъютант Чердеговского. Тот самый, который посещал меня с Гарром в тюрьме.

Первое, что делает помощник Вельзевулона Петровича – заезжает мне в ухо кулаком.

(оперативная)

"Поскорей возвращайтесь назад! И друзей приводите!",

Картина акварельными красками: явление Святого Подарка народу.