— Данные отсутствуют в подростковом возрасте в течение пары лет о ней. Она дочь профессора лингвистики Ближнего Востока из Джорджтаунского университета. Отец неизвестен.

— Как зовут маму? — потребовал Камаль напряженно.

Дерек просмотрел отчет, который он получил по емейлу от команды по расследованию.

— Фаррах Амид. Иранская диссидентка, попросившая политическое убежище, когда дочери было около двух лет.

Камаль кивнул.

— Персидский язык. Немало высокообразованных женщин в Иране. Не могу поверить, что ее мать довольна профессией, которую выбрала ее дочь.

— Так она сбежала, будучи еще подростком? — вставил Джефф.

— С чего ты это взял? — поинтересовался Дерек, сама мысль о молодой красивой сексуальной женщине, одиноко бродившей по стране, вызывала у него тошноту.

— Всегда пропущены годы, сбежавших и где-то шастающих, во сколько она ушла в семнадцать? Восемнадцать?

Дерек посмотрел на экран.

— Да, последняя запись о ней — первый семестр в старших классах школы. Ей было бы семнадцать...

Джефф кивнул.

— И вернулась она когда?

— В двадцать.

Тиг посмотрел на Джеффа и казалось, промелькнуло своеобразное понимание между двумя мужчинами. Детство Джеффа прошло в сельской местности на юге, в то время, как Тиг жил в Нью-Йорке в жилом комплексе. Но обеим мужчинам пришлось прорываться каждым своим путем к вершине, и оба они увидели и нерадостную сторону жизни, прежде чем попали сюда.

— Я полагаю, что она долго пыталась, насколько могла, что-то предпринять, прежде чем ей пришлось заняться стриптизом и проституцией, чтобы выжить, — тихо сказал Тиг.

Дерек сжал губы. Поскольку была огромная разница между уверенной в себе красивой женщиной, выбравшей эскорт, и испуганным голодным подростком, вынужденным заниматься проституцией для того, чтобы поесть. Ему не нравился не тот, ни другой сценарий, его физически тошнило от этого.

— К счастью, она осела в прекрасном месте, — добавил Камаль. — Могло быть и хуже.

— Она что-то сказала мне сегодня утром, — сказал Дерек. — Она сказала: «Я полностью контролирую свою жизнь. Вы не имеет права меня жалеть». Ее слова звучали так, будто ей нравится тот выбор, который она сделала, нежели то, что ты говоришь.

Тиг пожал плечами.

— Иногда мы в большей степени хотим убедить самих себя.

Все четверо замолчали. Дерек знал, что лучше не спрашивать у Тига подробности его жизни, до того, как он приехал в Вашингтон, чтобы пойти в юридическую школу в Джорджтауне, но за годы, пока он его знал, он смутно подозревал, что Тиг пережил такие вещи, о которых большинство людей слышали или видели только по телевизору в сериале «Во все тяжкие». Если уж кто и знал, каково это быть молодым, одиноким и отчаянным, то это был явно Тиг.

— Сейчас, нам бы понять будет ли она удовлетворена суммой, которую я ей дал... — пробормотал он.

— Будет, — с уверенностью сказал Камаль. — Даже после выплаты агентству, она заработала очень много, и кроме того была воспитана в культуре, которая высоко чтит честность. Ее слова на вес золота. Ты просто помог ей сделать ее вызов более выгодным, чем обычно, вот и все. — Он сделал паузу.  — Сколько ты отдал ей?

— Двадцать тысяч, — вздохнул Дерек. Он вел очень хорошую жизнь, но двадцать тысяч не мелочь, и он действительно хотел, чтобы новый Jaguar типа F припарковался в его Джорджтаунском гараже в следующем месяце.

— Ой, — сказал Джефф, морщась.

— Мы думаем, что она будет молчать? — подытожил Камаль.

Тиг и Джефф кивнули.

— А если не будет? — спросил Камаль.

— Тогда мы в полной жопе, — ответил Дерек, — и все восемнадцать месяцев коту под хвост.