— Почему вас интересуют болезни, доставляющие людям столько страданий? — спросил он, садясь с ней рядом, не опасаясь испачкать травой дорогой костюм. Положив руки на поднятые колени, он, недоумевая, покачал головой.

Джоанна взглянула на него.

— Я считаю ваш труд благодарным, — ответила она, настаивая.

Он улыбнулся, и на этот раз в его улыбке не было насмешки.

— Твоя точка зрения, вероятно, объясняется тем, что тебе известны только некоторые крупные открытия Кюри и Александра Флеминга, — сухо заметил он. — В действительности по большей части моя работа однообразна и скучна. Прежде всего, я физиолог и большую часть времени провожу исследуя образцы культур, пытаясь определить, что обеспечивает их жизнедеятельность. Людям неосведомленным, вроде тебя, все это кажется страшно скучным.

Джоанна наклонила голову.

— На самом деле ты хочешь сказать, что мне трудно понять твой профессиональный язык, — сказала она. — То есть, наука меня ослепит! — Она нахмурилась. — В вашем учреждении есть женщины? Способны они разговаривать с тобой разумно, на равных? — В голосе ее прозвучала нотка мечтательности.

Димитри долго смотрел на нее задумчиво.

— Да, есть женщины-исследователи, работающие наравне с мужчинами, — согласился он. — Но если ты воображаешь, что мой коллега-мужчина ищет общества женщины, чья работа параллельна или соприкасается с его работой, то очень ошибаешься, Джоанна. Поверь мне, когда я выхожу из лаборатории, то меньше всего нуждаюсь в, как бы ты сказала, профессиональном разговоре!

— Разговоре о работе, — с улыбкой поправила она его. Потом вырвала травинку и разрезала ее ногтем. — Что же тогда тебе нужно?

Димитри откинулся назад, облокотившись на локти, вытянув ноги вперед.

— Многое, — тихо ответил он.

— И что именно? — Джоанна подняла взгляд от травинки.

Он посмотрел на нее, прищурившись.

— Думаю, это зависит от того, обсуждаем мы наши духовные или физические потребности, — сухо заметил он. — Почему это тебя так интересует? Мне следует показать такую же заинтересованность и задать тебе такие же вопросы?

Джоанна вздохнула, отбросила травинку.

— Расскажи мне об Афинах, — сказала она, делая вид, что не понимает подтекста разговора.

— Ну да? — сердито пробормотал Димитри, и глаза его вдруг потемнели. — И о чем бы ты хотела услышать? О роскошных экспонатах музеев? О торговых центрах? Национальных садах? Или тебя интересуют ночные клубы? — Он сердито взглянул на нее. — Прекрати со мной игру, Джоанна, мы оба знаем, к чему это ведет…

Джоанна вскочила бы на ноги, но обманчивым быстрым движением Димитри поймал ее за кисть одной руки и удержал на месте, рядом с собой. Потом ласково провел кончиком пальца вверх по ее руке до плеча, наблюдая, как кровь приливает к ее щекам. Джоанне казалось, что у нее не осталось собственной воли, и когда он наклонился и поцеловал ямочку у горла, где отчаянно билась жилка, она осторожно дотронулась рукой до его лица. Но он взял ее руку и прижался ртом к ее ладони, потом стал целовать каждый ее палец, пока они все не показались ей обожженными.

— Димитри! — выдохнула она, протестуя, и он вопросительно заглянул ей в глаза: но выражение его глаз оставалось скрытым густыми ресницами.

Он чуть шевельнул плечом и осторожно оттолкнул ее от себя. Пока Джоанна пыталась собраться и взять себя в руки, он лег на спину в траву, одна рука на лбу как бы прикрывала глаза от солнца.

У Джоанны вдруг болезненно заныло тело. Снова он сумел жестоко встряхнуть ее, играя, как хищник со своей жертвой.