— Ирина, не морочь девушкам голову, — возмутился Сергей Михайлович. — Я знаю кучу людей, которые завязали.

— Практически невозможно, — повторила Ирина Станиславовна. — Первое убийство — безусловная случайность. Но о нем догадывается Петрова и требует за молчание денег, а денег жаль. Так хочется накупить себе новой одежды, развлечься. А может, назначенная сумма и вовсе превосходит твои возможности. Зато так легко толкнуть противную шантажистку, чтобы она выпала из окна и больше никогда тебе не мешала.

— Но ведь на этот раз свет был отключен заранее, — напомнила я. — Значит, и убийство спланировано заранее.

— А вы хорошо подготовились, Маша. Да, второе убийство уже случайным не назовешь. Хотя полагаю, ваша подруга до последнего уверяла себя, что не задумала ничего плохого. Мол, я поговорю с Петровой и сумею убедить ее оставить меня в покое по-хорошему, и только если она не согласится, тогда… Понимаете ли, многие люди умеют сами себе отводить глаза, дабы не смотреть в лицо неприятной действительности. Но неприятная действительность в виде не в меру активной милиции упорно тебя преследует, а угрызения совести довершают дело. В порыве страха и раскаяния Ивченко выпивает яд. Она знает, что умрет легко, без мучений. Возможно, уже выпив его, она бы передумала и вызвала врача — даже скорее всего так, — но не успевает, поскольку засыпает под действием снотворного. Она успевает только написать записку, в которой просит у вас прощения и окончательно снимает с вас подозрения. Вот и все.

Наступило напряженное молчание.

— Вернемся ко вчерашнему вечеру, — прервал его через некоторое время Сергей Михайлович. — В каком настроении была вчера Ивченко?

— В плохом, — неохотно сообщила Нелька.

— Обсуждала ли она полученный вызов в прокуратуру?

— Да. Ей это не нравилось. Она боялась. Она считала, они с Машкой — главные подозреваемые.

— Заговаривала ли она о самоубийстве?

— Нет, — голос Нельки стал гораздо тверже. — Она уже несколько дней была на нервах, это да, но о самоубийстве речи не шло.

Я облегченно вздохнула. Ведь, пока я гуляла, Светка вполне могла признаться Нельке в страшном намерении, и тогда сомнений бы не осталось…

— Значит, о самоубийстве речи не шло, а шла о том, что она боится вызова в прокуратуру?

— Да.

В этот момент в дверь постучали, и появился один из тех, кто осматривал нашу комнату. Он что-то зашептал милиционеру на ухо.

— Ага! — явно обрадовался тот. — Скажите, девушки, у вас на тумбочке стоит банка с одним странным созданием…

Я опешила. У нас на тумбочке, да еще в банке, живет странное создание?

— Это гриб, — без промедления кивнула умная Нелька. — Светка очень его любит.

— Вот как? А вы?

— А мы нет. Ни я, ни Машка. Я люблю кофе, а Машка чай.

— А Ивченко, значит, пила этот самый гриб? На ночь, что ли? Там на тумбочке недопитая чашка.

Нелька задумалась.

— Я не знаю, когда. Я не обратила внимания. Машка, ты не помнишь?

— Не помню. Светка его даже ночью иногда пила. Ей ночами часто хотелось пить. Вы хотите сказать, что в гриб что-то подмешано? Это могла сделать не она.

— А кто? Вы или Нелли?

— Не обязательно, — смутилась я, имевшая в виду совсем другое. — К нам постоянно кто-нибудь заходит. Целый день. И вообще, — сообразила я, — если бы Светка решила отравиться, она бы налила яду в чашку, а никак не в банку.