– Бедняжка. Неужели кому-то захотелось так избить ребенка?

– Он же индеец. Что еще нужно? – негромко ответил Хок и потрогал зубчик серебряной шпоры в кармане своего сюртука.

Анастасия подняла на него глаза, потом перевела взгляд на мальчика.

– Признаться, я удивлен, видя, как вы за ним ухаживаете. В конце концов...

Анастасия перестала хлопотать над разбитым лицом мальчика и недоуменно посмотрела на Хока:

– Что вы такое говорите?

– Ведь вы из бывших рабовладельцев? А с рабами обращаются не лучше, чем с индейцами.

Анастасия открыла было рот, чтобы возразить ему, но не сказала ничего. Когда у отца на полях работали рабы, она была совсем еще юной. Тогда-то она и научилась перевязывать и исцелять раны и утешать страдающих – рабы часто нуждались в помощи. Что же ей сказать Хоку? Ведь она действительно жила на плантации, пусть и недолго.

– Лично у меня рабов не было никогда. А если я могу чем-то помочь человеку, я всегда помогу. И какого цвета его кожа, мне все равно, – собравшись с мыслями, ответила она наконец.

Девушка поднялась на ноги, желая оказаться сейчас подальше от Хока с его обвинениями, и бросила окровавленную тряпку в таз. Все, что можно было сделать для мальчика, она сделала. Теперь для него лучший лекарь – это сон.

Неожиданно Хок шагнул к Анастасии и, чуть склонив голову, пристально посмотрел ей в глаза:

– Это правда? Вам все равно, будь это индеец, или негр, или...

– Конечно, все равно. Я вас не понимаю. Сначала вы обвиняете меня в ненависти к неграм и индейцам, а теперь...

– Я приношу извинения. Просто вы меня удивили.

– Пожалуй, я вернусь к себе в номер, если только вы не хотите, чтобы я посидела с мальчиком. Ночью ему может понадобиться помощь.

– Не надо. Все обойдется. Не вмешайся я тогда, досталось бы ему крепко. Глупыш. Надо знать, с кем связываться. Я вас провожу.

– В этом нет никакой необходимости. Я и сама...

– Хватит со мной пререкаться! – резко оборвал ее Хок, схватив за плечи и слегка тряхнув.

Анастасия попыталась высвободиться, но он лишь сильнее сжал ее плечи.

– Послушайте, Хок, нет никакой нужды... – начала она.

– Да вы сущее наказание, Анастасия! – воскликнул Хок и привлек девушку к себе. – Куда ни глянешь – одни колючки!

– У меня? Колючки? – против воли рассмеялась девушка. Он рассмеялся ей в ответ низким грудным смехом.

Они стояли, слегка касаясь друг друга, и Анастасия почувствовала, как от смеха его грудь слегка подрагивает и дрожь эта сладостными волнами расходилась по всему ее телу. Анастасия понимала, что затевает опасную игру, но ей отчего-то стало все равно, лишь бы длился этот миг.

Хок привлек ее еще ближе и прошептал ей на ухо:

– Анастасия, вы прямо кактус какой-то. Но если мужчина сумеет пробраться мимо ваших шипов, то сможет утолить жажду.

У нее перехватило дыхание. Может статься, он прав. Но отнюдь не всякому мужчине дано пробраться мимо ее шипов, разве что вот этому...

– Анастасия... А я могу пробраться мимо ваших шипов? – Слова были произнесены мягко, но где-то в глубине их еле слышно звенела сталь.

Анастасия рассмеялась снова, но на этот раз смех вышел каким-то тихим, горловым, и в нем больше было приглашения, чем вежливого ответа на фривольную шутку. Слова не шли с языка, хотя сердце и подсказывало, что с этого мгновения ее жизнь может измениться. Она была поглощена этой неожиданной близостью и вызванным им душевным смятением. Нет, что касается его, то о каких колючках и шипах можно говорить?

В этом смехе Хок услышал согласие и жадно приник к губам девушки, да с такой неистовостью, как если бы истомился ожиданием сладкого мига поцелуя.