– Ладно, уговорила! – рассмеялся Хок. – Жаркого из луговых собачек сегодня не будет!

Анастасия весело рассмеялась, наслаждаясь удивительной легкостью их взаимопонимания и думая о том, как это будет чудесно – прожить всю жизнь бок о бок с Хоком.

Ехали они теперь на юг, по направлению к Литл-Колорадо. Добравшись до брода, в том месте, где от главного русла реки ответвлялся узкий приток, они без особого труда пересекли ее и оставили за спиной – петлять по бескрайним равнинам северной Аризоны.

Хок вдруг насторожился, завертел головой и, так же неожиданно успокоившись, глубоко вдохнул прохладный влажный воздух, наполненный бодрящими запахами буйно растущей зелени. Затем он повернулся к Анастасии и, медленно поведя перед собой рукой, торжественно сказал:

– Стейси, это ранчо Хокинса, отсюда и насколько хватает глаз.

Она не очень поняла, о чем идет речь. Ее поразило искаженное неподдельным страданием лицо Хока. Анастасия окинула взглядом земли, что лежали перед ней, – отличные пастбища, может быть, будут и побогаче, чем в Гайе.

– Да, это ранчо Хокинса, – с чувством повторил Хок и легонько подстегнул лошадь, посылая ее вперед. Анастасия тронулась следом.

– Хок, я не совсем поняла, о чем ты сейчас говорил. Он обернулся, потом опять посмотрел вперед.

– Это лучшие пастбища во всей северной Аризоне. По крайней мере я так думаю. Эти земли принадлежали моим родителям. В то время их называли ранчо Хокинса. Помнишь, я тебе говорил, что при рождении меня назвали Райдер Хокинс? Мать и отец управляли этим ранчо, а я им помогал.

– Но что здесь случилось, Хок? Где твои родители? Хок обернулся к ней, и ее поразило ожесточенное выражение его лица.

– Для этого я тебя сюда и привез, чтобы показать все это и поделиться своей болью.

Она ждала продолжения, но Хок замолчал и двинулся вперед.

Через какое-то время он снова заговорил:

– Подожди, пока мы не доберемся до того места, где стояла наша усадьба, тогда я тебе все расскажу.

Анастасия чувствовала, что память о прошлом обжигает его сердце неутихающей болью, и ничего не спрашивала. Вскоре они подъехали к широкому, хотя и не слишком высокому холму. Когда они начали на него подниматься, Анастасия почти сразу увидела впереди несколько чахлых елей.

– Видишь эти елки? – негромко спросил Хок.

– Да.

– Их посадила моя мать. Все время поливала – ей хотелось, чтобы было где укрыться в тени от жары. Ее нет, а они выжили, точно так же как и я.

Анастасия была взволнована до глубины души, но не знала, что в таких случаях нужно говорить. Ее тронуло то, что Хок настолько ей доверяет, что привез ее сюда и делится сейчас с ней самым своим сокровенным.

Когда они поднялись на холм, Хок остановил своего коня, и Анастасия тоже придержала своего. Хок молча смотрел вокруг. Повсюду валялись обугленные бревна, груды почерневшего от дыма саманного кирпича, наполовину сгоревшие изгороди, которые когда-то окружали участок.

– Ранчо Хокинса, – горько выговорил Хок и сделал широкий приглашающий жест рукой. – Добро пожаловать в мой дом, Анастасия.

Он посмотрел на нее. Его потемневшие глаза были полны боли и ярости.

Под его взглядом Анастасия зябко повела плечами, радуясь, что не она была причиной этого устрашающего гнева, – она очень сомневалась, что устояла бы под его ударом.

– Как это произошло? – тихо, с сочувствием в голосе спросила она.

Хок отвернулся и посмотрел на обгоревшие руины своего родного дома.

– Тринадцать лет назад мы не были единственными владельцами ранчо на Литл-Колорадо. К западу от нас разбил свое ранчо другой фермер, Ти Эл Латимер. Пастбищ вокруг хватало всем с избытком.