|
— Собрать аппаратуру и прочь отсюда! Гиллес напишет нам особенно замечательный текст. Могу ли я попросить вас, господин Экланд… Кати поспешила к Бернду. — Где ты была? Помоги мне. — Бернд… — Сначала прожектора! — Бернд! — Звук! Ты стоишь на проводах! — Бернд, послушай! — Что еще? Он с нетерпением взглянул на нее. — Ничего… Ничего, Бернд… Прости… я… Прожектора… Кати быстро направилась к первому и начала отвинчивать его со штатива. Когда мы будем одни. Подожду столько, сколько потребуется. Один раз я уже сделала все не так — тогда, в Альтамире, в Бразилии. Я не имею права еще раз сделать все неверно. Сейчас я должна подождать. Ей пришлось ждать почти целый час. После министерства они поехали в Управление федеральной прессы. Марвин хотел обязательно в срочном порядке пожаловаться уполномоченному правительства для связи с прессой. Это, конечно, не удалось. Они позвонили по радиосвязи и получили указание отказаться от интервью и как можно быстрее лететь в Америку из Парижа на «Конкорде». В нем всегда найдется достаточно места для всех. — Мы поедем в Бристоль, — сказал в конце концов Марвин Экланду. — Поезжайте в свой пансион! Сразу же начинайте собираться! Мы еще сможем вылететь в Париж в первой половине дня. После этого Кати наконец-то осталась с Берндом наедине. Он сидел за рулем большого «мерседеса», в который была погружена вся их рабочая аппаратура, и, как всегда, ехал осторожно. — Итак, что же произошло, малышка? — Бернд… Бернд… я… я… — Ну же! — Я слышала Питера Боллинга, — выкрикнула Кати. Экланд продолжал осторожно вести машину. — Где? — спросил он. — В министерстве. За одной дверью. — Это за какой одной дверью? — Там, на втором этаже. Где мы хотели снимать. Я захватила светофильтры и когда вышла из лифта, проходила мимо двери, за которой услышала голос Боллинга. Очень громко! Очень четко! Он в Бонне! В министерстве экологии! — Перестань кричать, Кати! Ты должна успокоиться. Это был не голос Боллинга. Ты обозналась. — Я не обозналась! Клянусь, я бы умерла на месте, если бы это был не голос Боллинга. Уже второй раз я этого Боллинга… Почему это всегда приключается со мной, Бернд? Ведь я ничего не могу! — Никто не скажет, малышка. — Он остановился на красный свет перед светофором и нежно провел рукой по содрогающейся Катиной спине. — Добрая Кати. Бравая Кати. Как здорово ты держишь себя в руках. — Он поцеловал ее. — Великолепно. Я уже знаю, почему люблю тебя. Она начала плакать. — Ты сказал, что мы не должны ни при каких обстоятельствах ввязываться в это дело. Ты сказал, что все слишком уж опасно. Мы должны думать о себе. Выполнять работу, держать язык за зубами. И смотреть, как можно по-быстрому смотать отсюда удочки. — Именно так мы и должны делать. Будем так делать. — Но Боллинг… — Что Боллинг? — Когда он-таки в Бонне. — Это был не его голос. — Да, да, да! Его! Свет светофора поменялся. Экланд повел машину дальше. — Не его. На тебя повлиял рассказ о его голосе на магнитофонной пленке. — Господи Боже, это был он, Бернд! За дверью. Я же его слышала! — Хорошо, ты его слышала. Но ты не совсем уверена. Не уверена в этом точно, я думаю. Вспомни о Марвине. Тот же сказал, что не может быть уверенным в том, что на магнитофонной пленке действительно звучал голос Боллинга. — Я уверена, Бернд! — Абсолютно? Действительно абсолютно? Она в отчаянии посмотрела на него. — Н-нет, так, чтобы абсолютно точно, нет… — Ну вот, пожалуйста. |
