Когда мама заглянула в комнату к Феде, он сидел на диване. Ему не хотелось, чтобы она заметила его подавленное состояние. А то ведь решит, что заболел, начнет приставать с заботами — этого сейчас только не хватало.

Но мама все равно все заметила.

— Ты что такой грустный? — спросила она обеспокоенно и направилась от двери к дивану. — Не заболел? — и протянула руку к Фединому лбу — проверить, нет ли жара.

Федя так и отшатнулся.

— Ма, все в порядке, — сделав над собой усилие, ответил он достаточно спокойно. — Устал просто.

— Ну, тогда полежи еще. Что у вас в школе было?

— Да ничего не было, — Федя еле сдержался, чтобы не сорваться. Ну сколько можно приставать с дурацкими вопросами! Будто мама сама не знает, что в школе бывает — уроки да перемены!

— Ты обедал? — не отставала мама.

— В школе перекусил.

— Тебе надо сейчас поесть.

— Да не хочу я!

— Давай я тебе сюда супчику принесу.

— О черт! — Федя вскочил с дивана, как с раскаленной сковородки. — Мама, у меня все в порядке. Все в порядке! — по слогам отчеканил он. — Я здоров и не хочу есть.

— Да какая тебя муха укусила? — нахмурилась мама.

— Я лучше пойду погуляю, меня Артем звал, — соврал Федя, чтобы прекратить тягостный для него разговор.

— Ну иди, если звал. Только хотя бы тарелку супа все-таки съесть надо.

— Ладно, идем, — буркнул Федя. — Где твой суп? Съем, а то ведь ты замаешься.

— Вот спасибо, осчастливил, — усмехнулась мама и пошла вслед за Федей на кухню.

Оказалось, что есть Федя все-таки хотел, а суп был вкусный. Поэтому он съел целых две тарелки, а потом и второе умял. Почему-то действительно немножечко полегчало, даже уходить из дома на улицу расхотелось.

— Ну, теперь ты пойдешь к своему Артему? Или чаю попьем? — все испортила мама.

— Нет, спасибо, пойду, — Федя поспешно встал из-за стола, чтобы опять не сорваться.

— Когда тебя ждать?

— Вечером, — отозвался Федя уже с порога.

— Да ведь уже полседьмого, — крикнула вслед мама, но он ничего не ответил, будто не расслышал, и захлопнул за собой дверь.

Все-таки темнело еще довольно рано. Не декабрь, конечно, но и не май. Всего-то без пятнадцати семь, а уже чувствуется, что наступил вечер.

Федя шел куда глаза глядят вдоль Рублевского шоссе, не смотрел по сторонам, не обращал внимания на редких прохожих и не замечал почти ничего, кроме того, что солнце уже садится. Прямо перед ним из облаков, сгустившихся где-то в конце Рублевки, исходил фантастический закатный свет зловещего окраса — смесь червонного золота с вишневым вареньем. В окнах громоздких, стоящих вдоль шоссе семнадцатиэтажек этот свет отражался огнем пожара, и окна становились похожими на пещеры, в глубине которых какие-нибудь первобытные люди готовят себе на кострах ужин. Может, хобот мамонта, а может, и человечину.

Феде пришло в голову, что, наверное, так же смотрелись пещеры, которые через Центральное озеро плата Чудовищ разглядел с верхушки дерева репортер Мэлоун.

Еще через пару десятков шагов Федя осознал, что идет не куда глаза глядят, а куда ноги ведут. Ноги привели его к перекрестку Осенней улицы с Рублевским шоссе, туда, где все началось, к уголку леса, в котором он впервые встретил Олю.