Все сожалели, что в полку только один такой самолет.

Вскоре в разобранном виде в полк поступила другая машина, родная сестра первой, под номером 2816.

- Характеры у двух сестриц оказались весьма удивительные, но далеко не схожие, - продолжал Колесниченко. - Одна, например, расходовала горючего больше, другая была резвая, а главное, не капризная, во всем повиновалась летчику.

22 июня 1941 года Колесниченко был занят регламентными работами на своей машине, а несколькими часами позже выпустил ее на первое боевое задание.

На самолете № 2816 поднялся в небо полковник Преображенский, а на машине № 2616 полетел капитан Кузьма Васильевич Федоров. Лихой капитан. Шлем чуть набекрень, реглан на все пуговицы застегнут. Это он громил вражеские танковые колонны в Прибалтике. А потом пошло...

По два, а иногда по три, по четыре раза в день вылетали машины и возвращались благополучно. Только 2616-я получила от зенитного огня под Двинском сильные повреждения: у нее были пробиты бензобаки. Пришлось работать сутки без отдыха, и машина снова пошла на задание. Но к ней прикрепили потом другого механика, старшину Сидорова Владимира Федоровича, а Колесниченко стал обслуживать 2816-ю.

Боевой счет авиамеханика Алексея Колесниченко продолжался. По памяти привожу его рассказ о тех днях.

"Душа радовалась, когда Евгений Николаевич Преображенский приходил с задания и благодарил за работу. Я старался тогда еще больше. Потом на моем самолете летал капитан Андрей Яковлевич Ефремов, теперь он тоже Герой Советского Союза. "По секрету" он как-то сказал мне:

- Колесниченко, не я буду, если на твоей машине не совершу что-нибудь выдающееся! Старайся, брат, старайся.

Когда же на стоянке появлялся Преображенский, он первым делом спрашивал:

- Моторы на всех режимах опробовал, Колесниченко?

- Я все сделал, что положено.

"Сестры" загружались тяжелыми бомбами, как и многие другие наши машины, и шли на Берлин.

Летчики улетали ночью, а возвращались рано утром. Какие это были длинные, тревожные ночи!

В первую ночь я ходил неподалеку от аэродрома, возле деревянной церквушки и, припоминая, спрашивал себя: баки заправлены? Точно, по самые пробки! Моторы опробованы? На всех режимах! Все, что полагалось технику, сделал? Сделал! Я представлял труднейшие условия, в которых наши летчики ведут самолеты. Туманы. Дожди. Стужа. Чужая территория. Прожекторы. Чего только я не передумал за ту самую длинную ночь в моей жизни! Дошли бы только. Дошли бы... Отбомбились бы...

Все наши самолеты дошли и отбомбились. Все вернулись благополучно. Сели, а я, сбросив лишнюю одежду, побежал к Преображенскому. Меня, конечно, интересовала в первую очередь работа моторов в воздухе. Полковник так устал, что говорить не мог, а только тряс мои руки. Благодарил, значит. Какие тут нужны слова? И все-таки хриплым голосом Преображенский промолвил:

- Колесниченко, на твоих моторах вокруг большого шарика летать можно. Готовь самолет к следующему вылету.

Мне хотелось подробно расспросить его о Берлине, но где там!

Проверил моторы. Работают, как хорошие часы. И опять пошла кипучая жизнь. Самолет № 2816 несколько раз посетил Берлин и оставил там о себе крепкую память.

Всего на моей машине сделано было 50 дальних боевых вылетов. На ней совершили рейды в глубокий немецкий тыл Михаил Николаевич Плоткин и Афанасий Иванович Фокин. Они тоже возили "гостинцы" для Берлина. Андрей Ефремов летал два раза, Василий Гречишников один раз.

Моя машина всегда оказывалась в строю, хотя мне и доводилось латать пробоины от осколков зенитных снарядов. Вот почему "шестнадцатая" замещала иногда выходившие из строя самолеты.

А 6 сентября 1941 года машина моя погибла. Ее подожгли на земле "мессершмитты". Я старался потушить пожар, спасти ее, да так и не смог.