По случаю вручения полку Гвардейского знамени Преображенский распорядился дать праздничный обед.

Белоснежными скатертями покрыты длинные, составленные рядами столы. Слева разместились летчики перовой эскадрильи, справа - второй, в центре третья Краснознаменная эскадрилья. На столах - скромные кушанья, но зато в центре - румяный, зажаренный поросенок.

Ленинградцы, несмотря на то, что в городе голодно, раздобыли даже несколько бутылок шампанского.

Расселись по своим местам хозяева и гости. Настроение торжественное, хотя каждый знал, что в любую минуту может завыть сирена воздушной тревоги. Тогда комната мгновенно опустеет, а летчики окажутся далеко за поселком, где-то в стороне Пушкина, Гатчины, над Псковом, а может, и еще дальше, над Великим Новгородом. Иные уйдут на свободный поиск вражеских кораблей в Балтийское море. Некоторые из них вернутся со славой, а кое-кто может и не возвратиться.

Но пока все чувствуют себя непринужденно, весело.

Вот сидит бывалый, черноволосый, с широкими бровями гвардии старший лейтенант Иван Иванович Борзов. Высокий, быстрый, черноглазый. Ордена Красного Знамени украшают его грудь. Слывет он мастером торпедных ударов на море, и слава о нем идет далеко. Он молод, дерзок в бою, горяч в схватках. Летал Борзов и на Черноморском флоте, и на Дальнем Востоке.

Ивану Борзову от роду 26 лет, но уже многое повидал летчик, пройдя обычный путь молодого человека 30-х годов: школа, аэроклуб, авиационное училище.

К декабрю 1941 года на синем кителе морского летчика лейтенанта Ивана Борзова красовались два ордена Красного Знамени. В представлении к очередному ордену Евгений Николаевич Преображенский писал о своем питомце: "Бесстрашный, смелый, волевой, в совершенстве владеющий боевой машиной командир-летчик".

Рядом с Борзовым сидит Михаил Плоткин. Не он ли с Токаревым заставил маннергеймовское правительство бежать из Хельсинки в Ваазу? Не он ли, Михаил Плоткин, отличился с Василием Рысенко, с тем же Иваном Борзовым над полыхающим Двинском?

Около Плоткина - бронзовоголовый Афанасий Иванович Фокин. Он сосредоточен, только изредка улыбаются его широко открытые карие глаза. Фокин от всего отмахивается; зато сам усиленно угощает других, поет пески про Ермака, про Степана Разина, "Калинушку".

- Рядом с ним - Андрей Ефремов. Он и корабли топил, и на Берлин ходил, и тяжелые гитлеровские батареи под Ленинградом бомбил. Те самые батареи, которые обстреливали. Ленинград с Вороньей горы.

- Я его, фрица, прижал, а он бежать. Едва догнал за Лугой. Не ушел гад, успокоился. Воевал Ефремов хорошо - первостатейный летчик. На его груди орден Ленина, Золотая Звезда, орден Красного Знамени.

За ним сидит Никита Дмитриевич Котов - один из лучших штурманов полка. Если просто смотреть - обыкновенный штурман. Вдумайся, вглядись, поинтересуйся его биографией - поймешь, кто такой Никита Котов. Необыкновенный человек! Крестьянский сын. Биография его начинается с села Бабанки. Как-то в том селе появился сутулый босой мальчишка с длинными ступнями. Днем парнишка толкался на базарной площади, а ночью спал под крышами торговых лавок. Сиреневая рубашка, волосы светлые, торчком. Долго толкался бы мальчишка по базарной площади, если б не один добрый крестьянин - фамилии его Никита не помнит. Дал он ему, голодраному мальчугану, краюху теплого хлеба. Хлеб тот Никите до сих пор помнится. Никита ел жадно, торопливо, а крестьянин присматривался, как ест Никита. Прикидывал: годится ли в работники? Хорошо ест, стало быть, и работать будет хорошо. Плохо ест, стало быть, и работать будет плохо. Стал спрашивать, заглядывать в глаза, приглаживать копну густых волос.

- Ешь, - говорит, - ешь. За еду денег платить не будешь. Ты чей же парень? Что-то в твоем лице узнаю знакомое. Откуда ты?

- Не знаю, - боязно озираясь, ответил Никита.