— Да, даже кошель, что отец подарил, заложил Талгату — с сожалением подтвердил Хункар, но, похоже нащупав что-то в кармане, расплылся в довольной улыбке. — Есть! Серебряная… нет, медная, — вздохнул он, рассматривая монету.

Его лицо помрачнело еще больше, когда он перевел взгляд на груду денег, лежавшую на столе.

— Ты совсем как наш братец, — осуждающе заметил он, — Эйдан сам не свой становится, когда в руки деньги попадают. Купчишка занудливый — хмыкнул он. — То-то я заметил, ты с Косым в сотоварищах. Понятно: два ростовщика…

— Сам ты ростовщик! — вспыхнула Соня. — Это мои деньги, доля из нашей добычи. А показала, чтоб ты понял, сколько тратишь на разное дерьмо вроде листа этого проклятого лотоса!

— Никогда не задумывался об этом, — честно признался Хункар, растерянно глядя на монеты. — Конечно, дом на это не купишь, но…

— Правильно! — насмешливо глянула девочка, сгребая монеты обратно в мешочек. — Еще не все мозги прожевал, соображаешь!

— Ты свои сокровища хранишь в спальне? — стараясь говорить как можно небрежнее, поинтересовался Хункар.

— Сейчас, расскажу! — усмехнулась сестра. — Лежат, где надо лежат! Когда отправляемся? — перевела она разговор на другую тему.

— Удод сказал, что корабль подойдет на закате, так что после обеда сразу и двинемся. Сколько нас будет?

— Трое: ты, я и твой любимый Косой, — хохотнул брат. — Небось, соскучилась по нему? Дня три уж не встречались? — засмеялся он, видя, глаза сестры начинают темнеть от гнева.

— Угомонись, глупец! — Соня, схватив свой мешочек, со всего размаху огрела брата по спине.

Раздался звон металла и жалобный вопля Хункара:

— Ой, больно! Прекрати! Это же железо! — причитал он, уворачиваясь от ударов Рыжей. — Хватит! Я пошутил!

— Язык у тебя поганый, как ишачий хвост! — оставила за собой последнее слово Соня и хлопнула дверью, выбегая из комнаты.

Но через мгновение приоткрыла створку, просунула голову в щель:

— Да и не железо в мешке, а серебро! Девочка показала брату язык, и звук ее шагов затихая, понесся куда-то вверх.

* * *

Они шли по старому деревянному настилу вдоль морского берега. Хункар и Талгат несли на плечах весла и шест с намотанным на него парусом, а Соня шла налегке, держа в правой руке кошель с деньгами, который вручил ей Удод.

— Проверь, а то подсунут какое-нибудь дерьмо, — наставлял Удод Хункара. — Хотя Сурету можно доверять, но…

Он недоговорил, покачав головой. Каждый и так понимал — доверять в эти времена стоит только самому себе, да и то не всегда. Теперь троица двигалась по пристани, выбирая подходящее суденышко. Лодок оказалось немного, все они были надежно привязаны цепями к сваям. Они слаженно покачивались на мелких волнах, набегавших на причал и с шорохом облизывающих покрытые плесенью, почерневшие от воды и ветров доски.

Порт, как и все в этом городе, хранил на себе разрушительные следы времени и запустения. Давно уж никто не следил за покосившимся настилом, и местами дерево прогнило настолько, что при неосторожном шаге можно было запросто провалиться вниз, под причал.

Чуть ближе к порту была другая пристань, где стояли суденышки рыбаков, каждый день выходивших на них в море, там все содержалось в большем порядке, но зато здесь не было лишних глаз и никто не стал бы интересоваться, зачем да на чьей лодке собираются отчалить трое человек.

— Какую возьмем? — Талгат вопросительно взглянул на Хункара.