– Она умеет пользоваться ружьем? – Кейн кивнул в сторону Мэри Бэн. – И сможет ли выстрелить, если потребуется?

– Могу поспорить, что многие мужчины проиграли бы ей в стрельбе на меткость. – Джон отъехал подальше, выплюнул изо рта жевательный табак и обратился к Элли: – Вы, мэм, с Мэри Бэн под надежной защитой. Она сделает все, что потребуется в минуту опасности. Ей приходилось бывать во всяких переделках.

Кейн молча покосился на Ванессу, и та про себя расценила его взгляд, как «лучше бы с нами поехала Мэри Бэн». Она гордо выпятила подбородок и сверкнула на него непокорными глазами.

– Ну что ж, поехали. Попробуем добраться до них прежде, чем они поняли, что мы – это все, с кем им придется иметь дело.

Кейн возглавил группу, за ним двинулся Джон, а замыкали Генри с Ванессой.

Прижавшись к спине Генри, Ванесса чувствовала, как он волнуется. И диву давалась, как это тетя Элли позволила ему поехать. Генри был для нее всем, смыслом всей ее жизни. И если с ним что-нибудь случится, это тетю убьет. Да и ее самое тоже, подумала она и покрепче обняла Генри.

– Будь поосторожнее, пожалуйста, ладно? – прошептала она ему в ухо.

Он ничего не ответил: Кейн как раз остановил лошадь, и они поравнялись.

– Лагерь этих подонков прямо перед нами, Генри. Я сейчас подъеду к ним. А вы не высовывайтесь, пока я не крикну, что мулов можно забирать. Все ясно?

– Да, сэр.

– А вас не должно быть видно, – обратился он к Ванессе.

За пятьдесят ярдов до лагеря Кейн дал знак, и Генри остановился. Кейн молча указал рукой, и Генри, соскользнув с лошади, тихо пошел через кусты туда, где к двум деревцам были привязаны их мулы и лошади бандитов. Кейн и Джон тоже спешились и дошли до вражеского лагеря пешком. Лишь тут они снова сели на лошадей. На востоке уже появились первые светлые полоски. Птицы начали шумно славить близкий рассвет и перелетать с куста на куст. Лошади и мулы, не привыкшие, чтобы их привязывали рядом, тоже не стояли спокойно, изредка добавляя свои голоса к звукам зарождающегося дня.

Сидящие у костра не слышали, что кто-то подошел, пока одна из лошадей не заржала, учуяв своих сородичей. Бандиты разом подняли головы, а толстяк весьма проворно вскочил на ноги, опрокинув кружку с кофе в костер. Жидкость, попавшая на дрова, зашипела, вверх поднялся пар вперемешку с дымком. Бандиты молча стояли, переводя глаза с мужчины на великолепном жеребце на старика, сидящего на лошади на индейский манер.

– Наши мулы отвязались вчера ночью. Я вижу, вы их поймали и постерегли для нас, – сказал Кейн. – Мы очень признательны за ваши хлопоты. Мулов мы забираем, можете о них не беспокоиться.

– Да ну? Ишь ты какой ловкач! – Толстяк вытер жирные руки о рубашку и оглянулся на смуглого мужчину в черной куртке. – Ну а я вам говорю, чтоб вы не гнали лошадей, ясно? Это ведь надо еще обкумекать. Что упало, то пропало, а кто нашел – тот, как говорится, приобрел. И правильно говорится, верно, Тэсс?

Худой черноволосый мужчина неподвижно стоял в стороне, не мигая уставившись на Кейпа угольно-черными глазами. Светловолосый косоглазый парень ухмылялся щербатым ртом, предвкушая потеху. Кейн точно знал, о чем думает юнец: это будет плевая работенка, ведь их же всего двое против троих.

Хотя говорил толстяк, Кейн инстинктивно понял, что опасаться надо полукровки. Его кобура была расстегнута, а правая рука наготове. У него был такой взгляд, какой бывает у человека, которому убить, что комара прихлопнуть.

– Эти мулы принадлежат семье, которая ночует неподалеку. Мы отведем мулов туда.

– Инте-ре-е-есн-о-о, – протянул смуглокожий, вступив наконец в разговор.